По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

Точно в тот момент, когда он снизился, чтобы рассмотреть новый, только что прибывший на разгрузку эшелон с войсками и техникой.
Влупили, и почти сразу же попали.
Мотор задымил.
Тяга резко упала.
Максим выругался и лёг в разворот, стараясь набрать высоту.
Получалось плохо. Снаряды не только повредили мотор, но пробили плоскости и хвостовое оперение. Правда, он успел уйти с линии огня, и теперь зенитки его не доставали, но понимал, что до родного аэродрома не дотянет.
  
Куда садиться?
Был запасной аэродром в Койсуге — это хоть и всего двенадцать километров от Кулешовки, но там же, за Доном. Хрен редьки не слаще — не долететь.
А здесь, под крылом, территории сплошь занятые немцами.
Нет, в плен он больше не хочет, ну его на хрен. На этот раз может и не повезти. Поставят к стенке (шпионов расстреливают, а он чистый шпион), и адьё, как говорят французы. Никакая углеритовая бронерубашка не поможет.
Значит, нужно дотянуть до наших.
Где они?
В районе Чалтыря.
Значит, тянем к Чалтырю, там линия нашей обороны. Не так уж далеко. Каких-то семнадцать-восемнадцать километров.
И он стал тянуть.
  
Глава седьмая
 
— Первый, Первый, я Седьмой. Меня подбили. Приём!
— Седьмой, я Первый, — прозвучал в наушниках голос полкового радиста. — Где именно? Приём.
— Над Морским Чулеком. Домой не дотяну. Приём.
— Седьмой! — Максим узнал командира полка майора Телегина. — Какая у тебя высота? Приём.
— Четыреста метров. Отставить, уже триста шестьдесят. Приём.
— До Чалтыря сможешь дотянуть? Там ровное поле за нашими позициями, сядешь на «брюхо». Приём.
— Постараюсь. Приём.
— Тяни, Коля! Тяни, слышишь? Изо всех сил тяни! Мы сейчас туда радируем, чтобы тебя приняли. Как понял? Приём.
— Понял вас хорошо. Тяну. До связи.
Шасси не выпускались.
Видимо, снаряды немецких зениток повредили не только мотор и плоскости.
Хорошо, был запас высоты. Не бог весть что, но всё-таки четыреста метров — это четыреста метров. Ладно, триста шестьдесят.
Сражаясь буквально за каждый метр высоты, он пролетел над Танаисом и Недвиговкой.
Двести метров.
Взял левее, уходя от линии железной дороги.
Под крылом промелькнули Хопры и линии немецких окопов.
Машинально отметил артиллерийские позиции и скопление танков на западной окраине Мокрого Чалтыря.
Самолёт неумолимо снижался.
Мотор, чихнув раз, другой и третий, умер.
— Ну, Федя, — сквозь зубы прошептал Максим, вцепившись в ручку управления. — Давай, выноси, родимый. Я ведь тоже немец, хоть и наполовину.
Немецкий истребитель даже вздрогнул, словно изумившись фамильярности обращения.
А может быть, кто-то выстрелил снизу и попал.
Всё равно, кто. Не одному ему самолёты из стрелкового оружия сбивать…
Плевать, должен сесть.
Должен.
Меньше ста метров высота.
Чалтырь!
Мелькнули внизу наши окопы. Максим даже разглядел, поднятые к нему лица солдат.
Пятьдесят метров… сорок… тридцать… двадцать… десять… пять…
Выпустив закрылки и чуть задрав нос, «фридрих» плюхнулся брюхом на кочковатое поле.
Пропахал сотню с лишним метров, трясясь и подпрыгивая, словно припадочный и, наконец, потеряв скорость, уткнулся носом в невысокий холм и замер.
Уф, получилось!
Фонарь заклинило. Пришлось дёрнуть изо всех сил, и только после этого он со скрежетом откинулся.
Максим расстегнул ремни, выбрался на крыло. К самолёту бежала группа советских солдат. Человек пятнадцать.
Он подумал и остался на крыле.
Опять вспомнился фильм «В бой идут одни „старики“». Первый, тысяча девятьсот семьдесят третьего года, а затем и второй — две тысячи семьдесят третьего.
В обоих главный герой получил по морде от своих же.
— Дежавю какое-то, — пробормотал Максим. — Но я-то точно не в кино…
Солдаты подбежали, окружили самолёт. На их лицах было написано всё, что угодно, кроме доброжелательности.
— Здорово, славяне! — сказал он дружелюбно. — Я — свой. Кто у вас старший?
— Сейчас узнаешь, — пообещал высокий широкоплечий сержант и попытался ухватить Максима за ногу.
Не удалось, Максим быстро убрал ногу и отступил на шаг назад.
— Отставить, сержант! — произнёс жёстким командным голосом, расстегнул комбинезон и приспустил его с плеч, демонстрируя петлицы и награды. — Я — младший лейтенант Красной Армии Николай Свят. Лётчик. Пятьсот девяностый истребительный полк. Выполнял разведывательный полёт на вражеском самолёте и был сбит…
Договорить он не успел.
На крыло запрыгнули сразу трое красноармейцев и стащили его на землю.
Вырываться Максим нестал.
— Да вы хоть на форму посмотрите! — примирительно сказал он, осознавая, что в точности повторяет реплику Маэстро из фильма.
— Он ещё и форму нацепил, — зло сказал сержант, тоже повторяя киношную реплику, которая ещё даже не была написана. Затем широко, по-русски, размахнулся и ударил.
А вот дальше всё пошло немного не по сценарию.
Максим пригнулся.
Кулак сержанта пролетел мимо и врезался в лоб солдату, который стоял рядом.
— Эй! — вскричал солдат, делая шаг назад. — Ты охренел⁈
— Ах ты, сука, — сказал сержант. — Увёртливый, гад. Ну-ка, ребята, держите его. Сейчас я…
Крепкие руки ухватили Максима со всех сторон.
Вот, чёрт, подумал он. Кажется, без мордобоя не обойдётся.
— Прекратить! — послышался сзади властный голос.
Его отпустили.
Максим обернулся. Широко шагая, к самолёту спешил какой-то капитан в запылённых сапогах и расстёгнутом ватнике поверх гимнастёрки. Из-под фуражки капитана залихватски выбивался русый чуб.
— Отставить, товарищи красноармейцы, — повторил капитан, подходя ближе. — Это наш. Только что звонили из штаба. Ты как, лейтенант, — обратился он к Максиму, — живой? Не сильно тебя мои орлы помяли?
— Обошлось, — сказал Максим. — К орлам претензий не имею. Хотя красноармейцу, если у него нет прямого приказа, неплохо сначала думать, а потом уже кулаками махать.
Красноармейцы, отступив от Максима, переминались с ноги на ногу, отводя глаза.
— Кто ж знал, — пробормотал сержант. — Вы это… извините, товарищ младший лейтенант. Погорячились. Тут над нами летала недавно одна сволочь. Вот мы и… — он умолк.
— Ничего, бывает, — сказал Максим.
Они капитаном Самохиным, который командовал ротой, держащей оборону на этом участке, прошли в его блиндаж, сели за грубо сколоченный дощатый стол.
— Машина от нас в медсанбат будет через час, — сообщил капитан. — Раненых повезёт. Потом в Ростов пойдёт, в госпиталь. Оттуда до своей Кулешовки уже сам доберёшься. Мы туда уже сообщили, что с тобой всё в порядке.
— Доберусь, — согласился Максим. — Спасибо.
Он с нарастающим интересом наблюдал, как Самохин ставит на стол две алюминиевые кружки, нарезает хлеб, и луковицу, открывает банку с тушенкой. Ставит соль и котелок с водой, кладёт флягу.
Всё повторялось почти в точности как в фильме.
— КИР, — позвал он.
— Здесь.
— У тебя есть какие-нибудь сведения о том, как создавался сценарий фильма «В бой идут одни 'старики»? Первого, тысяча девятьсот семьдесят третьего года.
— Хочешь узнать, на реальной ли основе он написан? — догадался КИР.
— Да.
— Какие-то эпизоды — на реальной, какие-то выдуманы. Как и почти всегда в художественном произведении такого рода. А что?
— Больно много совпадений с реальностью. Даже как-то не по себе.
— Это говорит только об одном, — сказал КИР.
— Только не говори, что мы в какой-то виртуальной реальности и всё вокруг — одна иллюзия, — пошутил Максим.
— Не скажу, — серьёзно ответил КИР. — Потому что это не так. Мы с тобой в самой настоящей реальности. Просто в другом времени. А совпадения говорят о том, что фильм Леонида Быкова вышел гениальным. А с гениальными художественными произведениями так часто и бывает. Автор думает, что придумал эпизод, а оказалось, что всё было на самом деле. Или наоборот. Автор придумал, написал или снял, а потом всё в точности повторилось.