По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

Так, что у нас с ситуацией в небе?
Ситуация в небе была вполне себе неплохой.
Кому-то из наших удалось сбить ещё один «мессер», и счёт стал семь-четыре не в пользу немцев.
Они это быстро поняли и, набирая высоту, кинулись наутёк.
Стоп, не все.
Вон с одним из «фридрихов» явно что-то не в порядке отстаёт от группы, причём быстро.
Двигатель, или лётчик ранен?
А, вижу, двигатель, — вон струйка масла тянется. Видимо, какая-то удачная пуля маслопровод перебила.
  
Хорошо бы…
— Святой, Святой, — раздалось в наушниках. — Это Тимак, как слышишь меня, приём.
Всё-таки воевать с рацией — совсем другое дело.
— Тимак, это Святой, слышу тебя хорошо. Приём.
— Видишь «худого», внизу, на одиннадцать часов, едва ковыляет? Бортовой номер семьдесят два.
— Вижу.
— Давай посадим. Мы с Никанором его с боков зажмём, а ты сверху дави. Приём.
— Отличная мысль. Сам только что об этом подумал. Делаем.
Отстающий «фридрих» не дымил, но плохо тянул и уже совсем отстал от товарищей, которые его бросили и скрылись вдали, набрав высоту.
Тройка ЛаГГов догнала немца над Доном, сразу за островом Большая Буравка.
Догнала, взяла в тройные «клещи», зажав слева, справа и сверху. Недолгое время так и летели, потом рация снова ожила.
— Святой, это Тимак. Пальни ему перед носом из всех стволов, чтобы проняло до печёнок. Делает вид, сволочь, что не ферштейн. Приём.
— Тимак, это Святой, понял.
Максим чуть отстал от «фридриха», потом догнал с небольшим набором высоты и нажал на гашетки, беря упреждение больше положенного. Но не намного.
Огненные трассы пересекли курс «мессера» перед самым носом, давая недвусмысленный сигнал.
— Нормально! — раздался в наушниках радостный голос капитана Тимакова. — Кивает, гад. Понял, мол, всё понял. Рукой показывает. Хе-хе, идёт в разворот.
«Мессер» и три ЛаГГа рядом с ним развернулись над Доном и полетели обратно.
Вот и аэродром.
Немец, в точности подчиняясь жестам Тимакова, ещё сбросил скорость, выпустил шасси и пошёл на посадку.
Вслед за ним сели Тимаков, Никаноров и Максим.
Допрос немца происходил в штабе. Переводчиком вызвался Максим, поскольку никто в полку не владел немецким в достаточной мере.
— Имя, звание, воинская часть? — задал стандартный вопрос Максим.
— Лейтенант Херберт Виммер, — охотно ответил немецкий пилот. — Пятьдесят вторая истребительная эскадра.
Был он молод, не старше Максима, голубоглаз и светловолос. Можно сказать, идеальный ариец.
— Кто командир?
— Майор Вильгельм Лессман.
— Какое задание было у вашей группы?
— Разведка и штурмовка вашего аэродрома.
— Вы член НСДАП [9]?
Немецкий лётчик поморщился.
— Нет. Я не люблю наци.
— Вот как? Но вы воюете в их рядах.
— Я воюю в рядах вооружённых сил Германии, поскольку моя страна находится в состоянии войны с вашей страной. Не все в Люфтваффе и вермахте члены НСДАП. Отнюдь не все. Так же, как и у вас не все коммунисты.
— Попрошу воздержаться от подобных сравнений. Иначе наш разговор пойдёт совсем по другому сценарию.
— Как скажете, — едва заметно пожал плечами лётчик.
Максим перевёл всё сказанное лейтенантом Виммером.
— Спроси, что случилось с его самолётом, — попросил командир полка майор Телегин.
— Мы видели, товарищ майор, — сказал Максим. — Скорее всего, маслопровод перебит.
— Там не один маслопровод, — сказал Телегин. — Спроси, что он сам думает.
Максим спросил. Лейтенант ответил, что резко упало давление масла. Но в самолёт не попадали, он бы почувствовал. Возможно, отсоединился один из гибких шлангов, идущих к мотору от разъёмов на противопожарной перегородке. А может, и масляная помпа одновременно забарахлила. Он не механик, не может точно сказать.
— Ничего, — сказал Телегин. — Наши механики разберутся.
Максиму пришла в голову неожиданная мысль. Он вспомнил старый, ещё двадцатого века фильм «В бой идут одни старики», и новую версию, снятую к столетию первого фильма — в две тысячи семьдесят третьем году. Конкретно — эпизод с «мессером».
— Товарищ майор¸- обратился к Телегину. — Давайте не будем пока немца в штаб дивизии отправлять. Пусть подскажет, как «мессером» управлять. Там, вроде, ничего сложного быть не должно, но тонкости всегда имеются. Отличная машина для воздушной разведки. Наших мы предупредим, а немчура будет думать, что это свой. А? Готов сесть за управление.
— Хм, — хмыкнул Телегин. — А что, интересная мысль. Подумаем. Но это потом, сначала задание на сегодня, которое никто не отменял.
Лейтенанта Херберта Виммера увели.
После этого майор Телегин отдал приказ техникам осмотреть и привести в порядок трофейный «мессер» и собрал лётчиков.
— Примерно в двенадцать часов над нами должны проследовать две шестёрки СБ из сорок первого бомбардировочного полка, — сообщил он. — Их цель — нанести бомбовой удар по железнодорожной станции Синявская, где по данным нашей разведки будет разгружаться эшелон с войсками противника. Это здесь, — он показал на карте станцию за Мёртвым Донцом, неподалёку от Недвиговки и Танаиса.
«Примерно тридцать километров, — прикинул про себя Максим. — Совсем рядом».
— Наша задача тремя звеньями И-16 прикрыть их, — продолжил Телегин. — Вместе с «ишачками» вылетают три звена ЛаГГов. Задача: прикрытие бомбёров и штурмовка. Капитан Тимаков!
— Я, — отозвался капитан.
— Вы, как командир эскадрильи, сами обозначьте задачу своим звеньям. Кто будет прикрывать, кто штурмовать.
— Есть.
— Вопросы?
Вопросов не было.
— Свободны. Быть готовым к вылету примерно, — он посмотрел на часы, — через час.
Двенадцать бомбардировщиков СБ проплыли над аэродромом ровно в двенадцать часов и одну минуту, держа курс на северо-восток.
Вслед за ними поднялись в воздух и заняли свои места в сопровождении восемнадцать истребителей — девять «ишачков» и девять ЛаГГов.
Тридцать километров — не расстояние для самолётов, меньше чем через пять минут они были над целью.
Ещё на подлёте (последние километры шли точно над железной дорогой) Максим вглядывался в землю внизу, стараясь разглядеть Недвиговку и Танаис. Не разглядел. Слишком высоко. Что-то похожее, вроде бы, проплыло под крылом (излучину Мёртвого Донца между Недвиговкой и Танаисом он точно разглядел), но там кто его знает. Слишком велика разница во времени. Последний раз он был в Танаисе летом две тысячи девяностого года, а сейчас был октябрь сорок первого. Тысяча девятьсот сорок первого. Сто пятьдесят лет без одного года.
СБ начали бомбить железнодорожную станцию Синявская с высоты две тысячи семьсот метров.
Разведка доложила точно: там, внизу, действительно разгружался воинский эшелон.
Спускались на землю с открытых платформ коробочки танков и, выглядящие как палочки на колёсах артиллерийские орудия. Казались игрушечными с такой высоты грузовики и бронетранспортёры.
Люди и вовсе были практически неразличимы.
Зато хорошо были различимы взрывы, когда первые ФАБ-100, ФАБ-50 достигли земли, и многие из них угодили точно в цель.
Загорелись вагоны и грузовики, закувыркались с подбитых платформ танки, бросились врассыпную от железнодорожных путей солдаты.
Но не все успели отбежать и залечь, не все.
Следом за тяжёлыми фугасными бомбами десятками и сотнями посыпались мелкие осколочные АО-2,5, выкашивающие живую силу врага широкой косой.
А завершили разгром два звена тяжёлых истребителей ЛаГГ-3, среди которых был и самолёт Максима.
Они снизились и дважды прошлись на бреющем вдоль путей, поливая огнём из пулемётов и пушек всё подряд.
  
Заодно уничтожили и две батареи восьмидесятивосьмимиллиметровых зенитных орудий FlaK36, которые пытались огрызаться в самом начале атаки на станцию, но так ни в кого и не попали.
Зато попали по ним.
  
Глава шестая
 
Максим расчетливо и прицельно бил из всего бортового вооружения по танкам, орудиям, лошадям, грузовикам и людям.