По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)
По прозвищу Святой. Книга третья.
Глава первая
Прошлое гораздо ближе, чем кажется.
— Не дёргай ручку, плавно, плавно! Газу прибавь… Да что ж ты будешь с тобой делать, ну, тупица, хоть кол на голове теши!
Истребитель сорвался в штопор.
Пилот намеревался выполнить фигуру пилотажа под названием «горка», перетянул ручку управления, потерял скорость и вот результат.
Благо, высота была достаточной.
Максим поймал себя на том, что тоже пытается про себя советовать неизвестному лётчику, находящемуся сейчас в кабине ЛаГГ-3.
Убрать тягу.
Выровнять элероны.
Руль направления в сторону противоположную вращению.
Молодец, вот так. Теперь нос вниз, снижай угол атаки. Молодец, отлично, выводи. Вот так, хорошо. Теперь газу, газу!
Самолёт вышел из штопора, набрал скорость и снова начал карабкаться в горку. На этот раз удачно. Потом лёг в разворот, снизился и пошёл на посадку.
— Здравия желаю, товарищ майор! — произнёс, заранее улыбаясь, Максим.
Коробков (а это был он) обернулся.
— Коля! — заорал он. — Жив, бродяга!
Они крепко обнялись.
— Ну-ка, ну-ка, дай я на тебя погляжу, — Коробков отстранился, осмотрел Максима. — Орёл! Штаны только кавалерийские почему-то и пистолет трофейный. А так… «Красное Знамя», «За отвагу»… Чистый орёл! Ну, рассказывай, — глаза командира смеялись, было сразу понятно, что он чертовски рад видеть младшего лейтенанта.
— Тебе длинно или коротко? Если коротко — прибыл для дальнейшего прохождения службы. Если длинно, то за пять минут всего не расскажешь.
— Для дальнейшего прохождения — это хорошо, — сказал Коротков. — Мне такие лётчики, как ты, во как нужны, — он чиркнул кончиками пальцев по горлу. — А то сам видишь… — майор кивнул на уже катящийся по ВВП истребитель. — На ЛаГГ-3 переучиваемся, а это тот ещё утюг. Чуть ручку перетянул — сразу в штопор валится. Но скорость — не отнять. На семистах метрах и ниже «мессер» догоняет спокойно, не то что наши «ишачки». Да и вооружение получше. Не идеал, конечно, но что дали, на том и воевать будем. Готов переучиваться?
— Говоришь, главное ручку не перетягивать? — сощурился на истребитель Максим.
— Ага. Не рвать её, как застёжку лифчика, когда бабу три месяца не видел, — усмехнулся Коробков. — Плавно, плавно.
— Но быстро и нежно, — добавил Максим.
— Во! — поднял палец майор. — Сразу видно понимающего человека. Поехали в штаб, оформлять тебя будем.
В трёхэтажном здании штаба Коротков отвёл Максима в канцелярию, отдал необходимыераспоряжения, попросил зайти потом к нему в кабинет и удалился.
В канцелярии начальник отдела кадров сообщил Максиму, что всё это время он числился пропавшим без вести. Но теперь проблем не будет, так как причина его отсутствия в полку была уважительной.
— Вам ещё четыре тысячи рублей положены за четыре сбитых самолёта в последнем бою.
— А если я после этого сбил ещё два? — спросил Максим.
— Как это вы их сбили, если выходили из окружения?
— Вот эти «Красное Знамя» и «За отвагу» — за них, — показал Максим. — Из винтовки сбил. Бронебойными. На самом деле ещё двадцать один «юнкерс» я уничтожил на земле. На аэродроме у посёлка Ромодан в Полтавской области. Как раз, когда из окружения выходил. Но не один. В составе своего диверсионно-разведывательного взвода.
Глаза начальника кадров округлились.
— Однако, — сказал он. — А ты того… не свистишь, лейтенант? Может быть, всё-таки, не двадцать один, а поменьше? Пять там или вовсе три. А?
— Не имею привычки, — ответил Максим равнодушно. — Да мне по фигу, если честно. Не за деньги и награды воюю. Просто сообщил, раз уж речь о сбитых зашла.
Начальник отдела кадров почесал лоб перьевой ручкой.
— Вот что, — решил он. — Обратитесь к начфину, это в соседнем кабинете. Расскажите ему, пусть запрос пошлёт, куда положено.
Начфин полка — капитан лет пятидесяти с живыми, навыкате, карими глазами под толстыми стёклами очков, мясистым носом и тщательно скрываемой лысиной на макушке внимательно выслушал Максима, аккуратно записал все данные, пообещал послать соответствующие запросы и сказал:
— Вы совершенно правильно сделали, что обратились ко мне. Если всё подтвердится, получите солидную сумму на руки. В магазинах, конечно, купить сейчас ничего нельзя, всё по карточкам, но на рынке, пусть и втридорога, вполне. Ростов такой город, что в нём всё есть. Даже в наше военное время. А первые четыре тысячи я вам выдам на руки прямо сейчас… Отставить четыре тысячи. Сегодня шестое?
— Шестое, — подтвердил Максим. — Понедельник.
— Значит, вам положено ещё денежное довольствие за последний месяц. Пятьсот рублей. Итого четыре тысячи пятьсот рублей.
Он полез в сейф и выложил на стол три банковские пачки по сто банкнот в каждой: пачку по три червонца (три тысячи рублей), пачку по червонцу (одна тысяча рублей) и пачку можно сказать родных пятирублёвок с изображением самолёта и лётчика в шлеме и с парашютом на груди (пятьсот рублей).
— Посчитайте, распишитесь.
— Верю как себе, — сказал Максим, засовывая деньги в почти пустой планшет. Затем взял ручку, макнул в чернила и расписался в ведомости.
— Вы где намереваетесь остановиться? — спросил начфин.
— А какие есть варианты?
— Их два. Первый — офицерское общежитие в Новочеркасске. Десять коек на комнату, туалеты и умывальники во дворе, мыться в бане.
— Звучит не очень привлекательно.
— Что делать. И Ростов, и Новочеркасск забит войсками, жилья не хватает катастрофически. Но зато ближе к аэродрому. Хотя всё равно ездить, пешком далеко.
— А второй?
— Комната в Ростове. Хозяйка — моя хорошая знакомая, Клавдия Ильинична звать. Муж недавно умер, сыновья и внуки на фронте. У неё две комнаты, одну вам сдаст по моей рекомендации. Есть вода, туалет в доме, общая кухня, готовить на керосинке. Отопление печное. Это на улице Московской, недалеко от вокзала. От вокзала каждое утро, в восемь часов, ходит военный автобус, возит расквартированных в Ростове офицеров в Новочеркасск. Тех, кому надо. Многие ваши лётчики из двенадцатого истребительного предпочитают этот вариант, и не только они. Хозяйке скажете, что от меня. Сподин моя фамилия. Анатолий Геннадьевич.
— Сколько это будет стоить?
— Для вас — десять рублей в день. Червонец.
— То есть — триста в месяц?
— Месяца вы не проживёте. Две недели от силы.
— Почему?
— Этого я вам сказать не могу, спросите у своего командира.
Максим задумался. Сто сорок рублей за две недели — не такая уж и большая сумма, если разобраться. Он был сегодня на базаре и видел цены. Десяток яиц — тот же червонец. Молоко — три рубля за литр. Мясо — двадцать пять рублей за килограмм. Стакан махорки — восемь рублей. Картошка — два, два с половиной рубля кило.
— Если захотите, хозяйка за небольшую дополнительную плату будет готовить вам завтрак, — добавил начфин. — Из ваших продуктов, разумеется.
— Давайте адрес, — решился Максим. — Пока этот вариант нравится мне больше.
Он уже понял, что капитан наверняка имеет в этом деле свой профит, но уточнять не стал. Имеет и пусть имеет. Каждый зарабатывает, как может. А уж в военное время — тем паче. Если имеется спрос, то всегда найдутся люди, готовые оный спрос удовлетворить. За соответствующую сумму и в любом обществе. Что при капитализме, что при социализме. Просто при капитализме это делается открыто и цинично, а при социализме — скрытно и… тоже цинично. Хотя в том социализме, в котором родился и вырос Максим, со всем этим было проще. Хотя бы потому, что основные материальные потребности человека удовлетворялись довольно легко. Спасибо дешёвой электроэнергии и взрывному развитию материально-технической базы.