Инженер Петра Великого 14 (СИ)

— Государь. Сегодня нам пронесли пистолет, завтра подкатят бочку с порохом.
Петр замер на полушаге.
— Ушаков занимается, — буркнул он, не глядя на сына. — Указ вчерашний помнишь? Тайная канцелярия главная метла. Пусть выметают сор.
Андрей Иванович, тенью застывший у двери, обозначил поклон.
— Посты расставлены, Ваше Величество. Проверяем каждого, кто был в зале. Однако… — он на секунду замялся, подбирая слова. — Дворянское сословие обидчиво. Обыск офицера граничит с оскорблением чести. Хотя вчерашний казус доказал: мундир гарантий не дает. Стрелок по документам и форме числился своим.
  
— Документы — отрезал Алексей, пытаясь устроиться поудобнее и морщась от боли. — Либо куплены, либо украдены. Нужно нечто, не имеющее цены. То, что нельзя подделать. Внешность? Грим, парик, накладные усы… Взгляните на Петра Алексеевича.
Кивок в мою сторону был красноречивее слов. Мой маскарад под «Гришку» служил живым доказательством ненадежности визуального контроля.
— Требуется печать, — продолжал наследник. — Неотчуждаемая. Чтобы человек носил её с собой, но передать другому не мог.
Задача казалась неразрешимой.
Подойдя к камину, я подцепил кочергой остывающие угли, намеренно пачкая пальцы в жирной, черной саже.
— Идентификатор существует, — негромко произнес я, отряхивая ладони.
Взгляды присутствующих скрестились на мне. Граф Небылицын лезет с инновациями.
— Какой? — Петр нахмурился. — Клеймо?
— Зачем же клеймо, Государь? Это для каторжан. Для государевых людей найдется метод поизящнее.
Выбрав на столе чистый лист, я жестом подозвал начальника Тайной канцелярии.
— Андрей Иванович, прошу.
Стоило Ушакову приблизиться, я с нажимом прокатил подушечку испачканного пальца по белой бумаге, оставляя жирный, контрастный оттиск. Витиеватый лабиринт из линий, петель и дуг четко проступил на листе.
— Грязь разводишь? — брезгливо скривился Меншиков. — Эка невидаль.
— Не грязь, Александр Данилович. Видите узор? Он уникален.
Взяв со стола лупу, через которую Алексей любил изучать карты, я протянул ее Ушакову.
— Взгляните.
Глава сыска прищурился, вглядываясь через увеличительное стекло.
— Линии… — пробормотал он, завороженный сложностью рисунка. — Словно годовые кольца древесины. Или речное русло.
— Именно. И эта карта неизменна. От рождения до могилы. Даже если срезать кожу, узор восстановится в прежнем виде. Двух одинаковых людей не существует. Проверено.
Подошедший Петр тоже заглянул в окуляр.
— Ишь ты… Мудрено. Выходит, Господь каждого своей меткой снабдил?
— Выходит так.
Выпрямившись, я обвел присутствующих взглядом.
— Лицо меняется. Голос подделывается. Почерк копируется. Но этот узор — абсолют. Если у нас будет лежать такой листок с оттиском поручика Иванова, ни один лазутчик в его мундире проверку не пройдет. Приложил палец — рисунок не совпал. В кандалы.
Ушаков медленно опустил лупу. В его бесцветных глазах, привыкших распознавать ложь, разгорался огонек. Он увидел в грязном пятне совершенный инструмент селекции.
— След перста… — проговорил он задумчиво, взвешивая идею. — Это… это сильно, Петр Алексеевич. Надежнее сургуча.
— Но грязно, — поморщился царь. — Представляешь: генерал с докладом, а я ему: «Палец в сажу сунь!» Обидятся. Решат, что как воров метим.
— Тотальный контроль и не нужен, — парировал я. — Только для «особой зоны». Доступ в ваш кабинет, Государь. Арсенал. Секретная почта. Это цена безопасности. Умный офицер поймет: лучше грязный палец, чем пуля в сердце императора.
С кровати донесся голос Алексея:
— Пусть делают. Плевать на обиды. Если это поможет выявить крысу и не пустить новую — пусть хоть в дегте купаются. Андрей Иванович, бери на вооружение. Заводи реестр. Гвардия, дьяки, канцелярия — снять оттиски у всех. Отказников — вон со службы.
— Слушаюсь, Ваше Высочество. — Ушаков повернулся ко мне. — Научите моих людей? Чтобы четко выходило, и как различать эти… вензеля?
— Обучу, — кивнул я. — Система классификации простая. Дуги, петли, завихрения. Покажу.
Так, на двести лет опережая график, в России рождалась дактилоскопия. Не в прокуренных кабинетах Скотланд-Ярда, а в пропахшей лекарствами спальне раненого царевича. Еще одна шестеренка в механизме, призванном переломить хребет старому миру.
Ушаков аккуратно, словно величайшую драгоценность, свернул листок с моим отпечатком и спрятал в карман. Я знал: этот бульдог не разожмет челюсти, пока не соберет коллекцию пальцев всей гвардии. И это было кстати. Враг хитер, нам требовались асимметричные ответы.
— А с этим… с пистолетом что? — Петр кивнул на лежащее на столе оружие стрелка. — Чей ствол?
Оружие легло в руку привычной тяжестью. Длинноствольный, с серебряной насечкой — красивая игрушка, несущая смерть. Поднеся пистолет к свету, я взвел курок. Механизм отозвался мягким, маслянистым щелчком, свидетельствующим об идеальной подгонке деталей.
— Происхождение не наше, — вердикт вырвался сам собой.
— Англия? — прищурился Меншиков.
— Исключено. Островная работа грубее. А здесь…
Ноготь скользнул по зеркальной поверхности замка. Полировка безупречна, и выполнена она отнюдь не руками подмастерья.
— Станочная обработка, — пробормотал я. — Прецизионная точность.
Встретившись взглядом с Петром, я озвучил догадку:
— Нужно забрать это в мастерскую. Разобрать до винтика. Провести спектральный… тьфу, проверить металл. Есть подозрение.
— Какое?
— Что этот пистолет — родня нашим «Шквалам». Уж больно сталь…
Если гипотеза верна, ситуация хуже, чем мы предполагали. Речь не о наемнике с заграничным штуцером. Это технологическое предательство. Кто-то ворует либо наш металл, либо, что страшнее, наши секреты. Хотя, при наличии того дневника… Но там не было вроде секретов по металлу.
— Иди, — кивнул Петр. — И разберись. Если это наши… если кто-то из своих торгует… шкуру спущу живьем.
Засунув пистолет за пояс, я поклонился.
— Разберусь, Государь.
Совещание закончилось. Расходились мы с тяжелым сердцем, Алексей остался набираться сил, а я пошел искать предательский след в кристаллической решетке металла.
Заперевшись вечером в мастерской петербургского дома Морозовых, я рассматривал «трофей». На верстаке, в ярком пятне света от лампы лежал пистолет — инженерная загадка.
Оружие легло в ладонь идеально сбалансированным бруском. Ореховая рукоять, серебряная инкрустация — работа штучная, дорогая. Однако клейма нет. Спилено? Или ствол изначально «безродный», изготовленный под спецзаказ для ликвидаций?
Инструменты — отвертки, шило, молоточек — привычно легли в руки. Разборка не заняла много времени. Кремневый замок поддался легко: винты, смазанные отличным костным маслом, шли мягко, резьба чистая, без заусенцев. Извлеченная боевая пружина — V-образная, тугая, упругая — пальцам не поддалась. Пришлось рассматривать ее под лупой.
Матовый серый металл с едва уловимым синеватым отливом. Не Англия — там сталь светлее, желтит. И не Германия — тевтонское зерно крупнее, структура рыхлее.
Надфиль прошел по краю пружины с высоким, чистым, поющим звуком. Вжик. Металл сопротивлялся, но поддавался, не крошась, свиваясь в мелкую, упругую спираль. Редкое сочетание высокой вязкости и запредельной твердости.
Из шкафа на стол перекочевала склянка с притертой пробкой. Азотная кислота. Капля, нанесенная стеклянной палочкой на зачищенный участок, зашипела, темнея на глазах. Минута ожидания, взмах тряпкой — и на металле проступило темно-серое, почти черное пятно с характерным радужным ободком.
Для контроля я извлек свой складной нож, лезвие которого было выковано из «особой стали», сваренной в Игнатовском. Тест повторился. Результат ошеломил: пятна идентичны. Как близнецы. Тот же оттенок, тот же рисунок травления.
  
Ошибка исключена. Это наш «Игнатовский вар». Сплав для брони «Бурлаков» и пружин «Шквалов». Секрет государственной важности, известный лишь мне, Нартову да паре старых мастеров. Как он оказался в пистолете наемного убийцы, стрелявшего в моего ученика?