Инженер Петра Великого 14 (СИ)

Династические браки Европы напоминают инцест, возведенный в ранг государственной доктрины. Бесконечные союзы кузенов и кузин плодят больных наследников во имя чистоты «голубой крови». Петр тащит эту ржавчину к нам. Союз с крошечным княжеством, признание Вены — цена несоразмерна качеству материала.
Фатальная ошибка. Инженерный просчет.
Другое дело — Изабелла.
Перед глазами всплыло ее лицо: живое, смуглое, полное огня. Испанка, южная кровь. Дочь изгнанника, лишенная титула принцессы, зато обладающая главным — запасом прочности, не тронутым близкородственным скрещиванием. Она подарит Алексею крепких, живучих детей. Чистая биология. Прилив свежей крови, способный перезапустить сердце рода.
  
Осталось лишь донести этот тезис до Петра. «Государь, ваша невеста — деталь с трещиной»?
Резкий стук в дверь прервал размышления.
— Войдите!
Сияя как начищенный пятак, на пороге возник свежевыбритый Орлов.
— Ваше Сиятельство! — гаркнул он, лучась весельем. — Чего хмурым сычом глядите? Сон дурной, или под венец идти боязно?
Он заговорщицки подмигнул:
— Генерал, брось! Анна Борисовна — баба мировая. Характер, конечно, кремень, к ногтю прижмет, зато сытость и порядок гарантированы. Дело в надежных руках, с такой хозяйкой не забалуешь.
Орлов, в своей простоте, был надежен, как кузнечный молот.
— Оставь свадьбу, Василь, — я опустился за стол. — Проблема в крови.
— В крови? — улыбка сползла с лица полковника. — Ранили кого?
— Империю ранят. Прямо в сердце.
Орлов насупился:
— Кто рискнул? Англичане?
— Хуже. Свои. Политика, Василь, бессердечная дрянь.
Дверь распахнулась вновь, впуская запыхавшегося дежурного офицера связи — молодого парня в очках, одного из моих подопечных. В руке он сжимал узкую бумажную ленту.
— Граф! — выпалил он, осваивая мой новый титул. — Телеграмма! Петербург! Срочная!
Бумажная змея перекочевала в мои руки. Телеграф, проложенный вдоль железнодорожной ветки, исправно гнал информацию.
«Брюс. Срочно. Государь учиняет ассамблею. Сегодня. Вечер. Повод — явление Графа двору. Быть безотлагательно».
Я скомкал бумагу.
— Сегодня… — шепот сорвался с губ. — Спешит. Ох как спешит Петр Алексеевич.
План государя был ясен. Презентация меня двору — ширма. Главная цель — объявить о помолвке Алексея. Собрать послов, знать и поставить всех перед свершившимся фактом. Как бы и меня представить, и оттенить меня же, чтобы никто Смирнова не углядел, важной вестью. Хитрец!
Времени не осталось.
— Василь! — я выдохнул. — Вели закладывать карету. Едем в Петербург.
— На «Бурлаке»? — оживился Орлов.
— Нет. Карета. Закрытая.
Спустя полчаса из зеркальной глади на меня взирал чужак. Темно-синий бархат камзола, расшитый серебром, сидел как влитой — царский подарок, приложенный к патенту, обязывал соответствовать. Короткую стрижку надежно укрыл пудреный парик с локонами. Обойдясь без накладных усов, я слегка припудрил лицо, маскируя неуместный для вельможи загар.
Граф Небылицын. Надменный, богатый, уверенный в себе сановник окончательно вытеснил и «Гришку», и инженера Смирнова.
— Ну и дела… — присвистнул вошедший Орлов. — Ваше сиятельство, вылитый француз! Али немец! Родная мать мимо пройдет — не признает.
— На то и расчет, — бросил я, направляясь к выходу. — Идем.
Карета качнулась, кучер стеганул лошадей, и мы покатили по плотному насту тракта.
— Куда путь держим? — уточнил Орлов. — На бал рановато будет.
— К Брюсу. Разговор с Яковом Вилимовичем необходим до начала этого балагана.
— Стряслось чего? — не унимался полковник. — Интриги плетут?
— Плетут, Василь. Только вот наша собственная глупость вяжет узлы похлеще любого ворога.
За морозным стеклом мелькал заснеженный лес. Впереди предстояло ломать игру Петра. Спасать династию от вырождения, а Алексея — от петли, которую он затянет на собственной шее при попытке побега.
Через два часа карета мягко качнулась и остановилась у крыльца вотчины Брюса. Я выбрался наружу, поправляя тяжелую треуголку. Орлов остался в холле — предстоящий разговор требовал тишины и отсутствия лишних ушей, даже самых преданных.
Двери распахнулись мгновенно — телеграфная проволока оказалась быстрее лошадей. Слуга проводил меня на второй этаж, в кабинет, ставший уже привычным местом для совещаний.
За столом, погребенным под лавиной свитков и карт, восседал Брюс. Напротив застыл Андрей Иванович Ушаков. Серый кафтан без знаков различия сидел на нем строго, а поза выдавала готовность к действию, словно у взведенного кукра.
При моем появлении оба поднялись.
— Граф! — Брюс расплылся в улыбке. — Как раз вовремя. Мы тут… проектируем новый механизм. Для очистки государства от ржавчины.
Треуголка полетела на свободное кресло.
— Добрый день, Яков Вилимович. Андрей Иванович.
Ушаков поклонился. Спина его осталась напряженной. Он ждал.
— Присаживайся, Григорий Иванович, — Брюс указал на стул. — Разговор государственной важности. Собственно, я сам собирался тебя вызывать. Мы с Государем размышляли… о запасе прочности державы. О защите изнутри.
Он выдержал паузу, перекладывая чертежи.
— Преображенский приказ — мощный таран. Ромодановский — глыба старой закалки. Но он работает грубо. Дыба, кнут, рваные ноздри. Это страшно, слишком очевидно. Нам нужен инструмент тоньше. Служба, о которой ты говорил. Чтобы и хватать за руку, и предугадывать удар. Читать замыслы врага до того, как они станут действием.
Я кивнул. Моя идея. Разведка и контрразведка. Инженеры человеческих душ и государственных тайн.
— Так вот, — продолжил Брюс. — Государь учреждает Тайную канцелярию розыскных дел. Структуру особую. Подчиненную лично ему. И мне, как опекуну прожекта.
Его взгляд сместился на Ушакова.
— И мы хотим поставить во главе Андрея Ивановича.
О как. Ушаков. Мой начальник СБ. Человек, которого я вытащил из окружения Брюса, отковал по своим лекалам, поставил на ноги. Мой цепной пес? Нет, мой личный предохранитель.
— Изымаете Ушакова? — спросил я, взвешивая каждое слово.
— Не изымаем, — поправил Брюс. — Он перерос должность начальника охраны завода. Ему нужен другой масштаб. Холодный ум, абсолютное отсутствие жалости, умение хранить молчание — он идеально вписывается в прожект, кстати, в твой же проект. Он прошел твою школу, Петр Алексеевич.
Я посмотрел на Ушакова. Лицо — застывшая маска. Ни один мускул не дрогнул. Я его уже хорошо знал, я чувствовал, что он ждет моего решения. Как механизм ждет нажатия рычага.
Переход Ушакова под крыло Брюса означает его интеграцию в основной механизм Империи. А этот механизм перемалывает шестеренки без сантиментов. Ушаков знает все мои входы и выходы. Став частью государственной машины, он будет служить ей, а не мне.
Я мог бы отказать. Сослаться на незаменимость. Придумать предлог. Ушаков — человек долга, он останется, если я отдам прямой приказ.
Но…
Взглянув ему в глаза, я видел функциональную готовность. Он служил мне, потому что во мне видел воплощение Государства, Порядка, Силы. Теперь Государство призывает его напрямую.
Андрей Иванович — идеальное лезвие, лишенное зазубрин жалости. Он убирал свидетелей в Версале так же буднично, как плотник стесывает лишнюю щепу. Держать такое оружие в личном арсенале опасно: рано или поздно ствол перегреется и разорвется в руках стрелка. Или он укусит руку хозяина, если решит, что хозяин стал слаб или опасен для конструкции Империи.
Если завтра Петр прикажет меня арестовать, Андрей Иванович исполнит приказ с тем же каменным лицом, с каким прикрывал мою спину. Потому что инструкция есть инструкция.
  
Нельзя быть универсальным станком. Я инженер. Мое дело — строить, лить металл, прокладывать пути. А ловля шпионов, дознание и интриги — это грязная работа для узких специалистов.
Мне нужен лично преданный человек. Такой, как Орлов. Простой, понятный, который пойдет за мной в огонь не ради абстрактного блага Державы, а ради меня лично. Ушаков — другой сплав.