Искры на ветру (СИ)
— Дьявол, — обречённо промолвил алхимик. — Ты настоящий дьявол в женском обличье. Чудовище, готовое погубить родную кровь ради этих проклятых денег! Клянусь, я доберусь до тебя. Не в этой жизни, так в следующей!
— Госпожа Морнераль, полагаю, вы можете быть свободны. Вас проводят до покоев, — сказал Раухель.
Женщина с ехидной улыбкой покинула помещение, и глава тайной службы вновь обратился к алхимику.
— Теперь вы понимаете, в какой ситуации оказались, господин Эльдштерн? Но всё ещё можно изменить.
— Эта женщина… Разве вы не видите? У неё же всё на лице написано. Пощадите бедную девушку. Если вы отдадите ей Рию… Я не хочу об этом думать.
— Мне известно многое о госпоже Морнераль. Признаться, я сам не слишком доверяю её словам, — Раухель взял в руки бумагу, с которой зачитывал в последний раз. — Но мы можем сделать так, что этого свидетельства, будто бы вы государственный изменник, никогда не было.
Сказав это, он подпалил край листа о пламя свечи, но тут же потушил его.
— Вы станете лишь жертвой обстоятельств, соучастником, но невольным. Вновь станете свободным человеком, а племянница будет возвращена вам в целости и сохранности, как и ваш магазин. Ваша репутация не пострадает, обещаю.
— А Ида? Она так и будет отравлять нам жизнь? Во имя Троих, мы уехали из Аймха, чтобы не видеть её, но она добралась до нас и здесь!
— Обещаю сделать так, чтобы госпожа Морнераль вас больше не беспокоила.
Воцарилось молчание. Выражение лица Йоахима Раухеля не менялось. Карлу даже показалось, что маленькие глаза-бусины этого человека не мигают. Наконец, алхимик нарушил тишину.
— Чего вы от меня хотите?
— Я рад, что мы пришли к компромиссу. Видите ли, лорду Рейнару требуются ваши знания и опыт.
— Почему вы тогда просто не наняли меня? К чему весь этот фарс, чёрт вас дери? Мы ведь оба знаем, что к покушению я отношения не имею!
— Видите ли, дело в том, что дело, в котором вы должны нам помочь, может показаться несколько неэтичным и даже опасным.
— Чёрт вас дери, Раухель! Скажите прямо, чего хотите!
— Скажите, вам доводилось изучать драконов? Имею в виду, в алхимическом плане.
— Только в теории, — Карл удивился столь неожиданному вопросу. — Драконья кость — материал невероятно редкий и баснословно дорогой.
— Я говорю не о кости, а о плоти. Чешуя, мясо, внутренние органы. Вам известно об их алхимических свойствах?
— Исключительно из книг. Хотя и такие книги редкость, так что мои знания об этом сильно ограничены. Да и какой смысл говорить о плоти вымерших существ? Насколько мне известно, образцы забальзамированной драконьей плоти хранятся в Аркентальском университете. У вас что, завалялась пара чучел драконов?
— А если я скажу вам, что у нас имеется прекрасный свежий материал для исследований специально для такого опытного учёного, как вы? Да, вы не ослышались, труп настоящего дракона, убитого сравнительно недавно. И я надеюсь, он не испортится, пока мы здесь с вами решаем.
— Но как? Каким образом? — Карл был в ещё большем изумлении, чем когда увидел Иду Морнераль.
— Это к делу отношения не имеет. Лорд Рейнар желает, чтобы вы провели для него определённое исследование. Он гарантирует вам анонимность и обещает предоставить любые необходимые инструменты или ингредиенты.
— И что же именно от меня требуется?
Впервые за всё время разговора Раухель придвинулся ближе к алхимику и понизил голос.
— Вы когда-нибудь слышали о так называемой драконьей трансформации?
— Сложно сказать, — опасливо ответил Карл. — Подобные идеи родом с далёкого востока, где живут драконопоклонники, но… Дьявол! Я всю жизнь высоко ценил знания, но то, о чём вы говорите, настолько чудовищно и противоестественно, что сама мысль об этом ввергает меня в ужас. Насколько я знаю, всех, кто касался этих мерзких ритуалов, постигла незавидная участь. Мне даже не известно, существуют ли какие-либо записи об этом.
— Скажу без лишней скромности, что мне, не без помощи лорда Рейнара, разумеется, удалось заполучить экземпляр такой книги. И притом в прекрасном состоянии.
Карл крепко задумался. Алхимия всегда была сопряжена с определённым риском, и практикующий это высокое искусство всегда рисковал получить ожог, увечье или даже погибнуть. То, о чём говорил Раухель, было тёмной и малоизученной стороной алхимии на стыке с запретными магическими искусствами, где быстрая смерть в случае ошибки была наилучшей участью. Но пугало старика даже не это. Ошибок он не боялся и в своём мастерстве был уверен. Но он содрогался от мысли, каковы могут быть цели человека, который решил прибегнуть к столь отвратительным знаниям.
— Чтобы принять такое решение, мне нужно время. Я никогда не занимался ничем подобным, и если допущу оплошность…
— Господин Эльдштерн, — Раухель впервые за разговор позволил себе перебить собеседника, — вынужден сказать, что времени сейчас нет ни у вас, ни у меня. И только от вас зависит, что я предам огню: этот листочек со свидетельством госпожи Морнераль или бесценный экземпляр исследований запретной темы, будоражившей умы алхимиков, не побоюсь этого сказать, всего мира. Подумайте о племяннице, в конце концов.
Старик вздохнул, утёр пот со лба, скривился и нехотя проговорил:
— Хорошо. Я согласен на ваши условия. Только, прошу, не причиняйте вреда Рие.
— Мудрое решение, господин Эльдштерн.
Лист бумаги с подписью Иды Морнераль охватило пламя.
Глава 3
Инквизитор Нокс не спешил. Он почти отпустил поводья, чтобы не загнать церковную лошадь раньше времени, и благодарное животное шло простым шагом. Лишь изредка слышалось фырканье, когда случайной мухе удавалось сесть на нос или залететь в ноздрю.
Грегориону нечасто случалось уезжать так далеко от Энгатара. Его обычный день состоял из раннего пробуждения, упражнений с оружием и чтения, утренней и вечерней трапезы. Читать инквизитор любил, и церковным служащим часто доводилось видеть его в церковной библиотеке, где Нокс засиживался перед свечным огарком до поздней ночи. Догоревшая свеча означала, что пришло время отхода ко сну.
И даже в вопросах досуга он не давал себе поблажек и не ослаблял самодисциплины. Старый подслеповатый библиотекарь точно знал, когда в проёме двери появится громадная фигура Грегориона Нокса, и не давал бы никому занимать личную скамью инквизитора, укреплённую стальными скобами, если бы кто-то в принципе осмелился сесть на неё. Каждый раз, когда солнце начинало освещать окно рыжим закатным светом, он, не отрываясь от дел, слышал тяжёлые шаги, а после и короткий скрип скамьи. Когда же инквизитор заканчивал чтение, то как раз приходило время закрывать библиотеку, и час этот был одним и тем же каждый день.
Так что Грегорион, вопреки сплетням, привык занимать разум в свободное время, но сейчас ему не оставалось ничего иного, кроме как глядеть по сторонам и размышлять. Он предавался воспоминаниям о былой службе и, конечно, о послушнице Марте, что была единственным родным для него человеком, и тем единственным, что тянуло его назад.
В лицо подул прохладный ветер, облака становились всё гуще и темнее. Инквизитор нехотя дёрнул поводья, лошадь недовольно ускорила шаг. «Прости, — мысленно проговорил он, — но под дождём нам обоим придётся несладко». Грегорион не понаслышке знал, как в это время года размывает дорогу: не раз он и сам помогал вытаскивать из грязи застрявшую телегу, удивляя торговцев своей недюжинной силой.
Теперь же обозы встречались инквизитору редко. Он уже давно оставил позади Моирвен, а после сошёл с Золотого тракта, чтобы сократить путь. Грегорион миновал мрачный замок Висельное древо, вотчину дома Альвбейнов, где лорд Годерик Альвбейн предоставил ему ночлег. Следующую ночь он провёл в крепости Златое сердце, что стояла на переправе через великую реку Атер. Теперь же, в Атерланде, он мог остановиться в одной из деревень, которых было великое множество в этих плодородных землях, издревле управлявшихся домом Скайнов.