Я пас в СССР! (СИ)
Сегодня весь день провел как на иголках, несмотря на весь свой богатый жизненный опыт и неоднократное посещение подобных мероприятий в том будущем. Ближе к вечеру, когда табун домой погнали — стал в нетерпении подгонять еле плетущееся стадо кнутом. Дядька смилостивился:
— Хорош тут гарцевать! Ладно уж, дуй домой, я с философами пригоню скотину, а то аж места себе не находишь!
Второй раз мне повторять не потребовалось — поблагодарил дядю Пашу и припустил к селу, надо ещё сполоснуться перед дискотекой. Дома меня уже дожидалась Лена, при параде, в джинсовом костюмчике, который ей из Ленинграда привез. Вот и славно, а то жаловалась, что нет повода и места, чтоб обновкой похвалиться. Сегодня звездочкой сверкнет, все наши сверстники никак не пропустят это мероприятие, но вот в церковь их не пустят — по возрасту не подходят. А мы пройдем, вот разговоров то будет…
Моя дорогуша ёрзала сидя на кухне, с мамой и Сашей чай пили, пока я приводил себя в порядок после работы. Но вот я готов и мы вышли на улицу, где Лена тут подхватывает меня за руку, обозначая всем любопытствующим чтоб жало не сопатили на чужое и мы степенно (ну как уж получается это сделать в неполные четырнадцать) — шествуем в Центр к церкви.
Мама дорогая! Там действительно аншлаг, вся молодежь вырядилась в свои лучшие наряды и на пятачке возле клуба — не протолкнуться. До концерта ещё полчаса и я с со своей подругой подхожу к компании старших двоюродных братьев. Те со своими городскими приятелями тоже в ожидании концерта — коротают время, на людей смотрят и себя показывают. Нас встречают дружелюбно, среди городских друзей братьев и мне некоторые не чужие — здороваемся и нас принимают в круг, как равных, несмотря на младший возраст (о моих теплых отношениях с приехавшим ансамблем — собравшиеся в курсе).
— А это что за петушары⁈ — Не могу сдержать изумления, узрев среди толпящегося народа компанию неформалов, ведущих себя нарочито вызывающе. Вот точь в точь, как из передачи «до шестнадцати и старше» или с обложки журнала «Ровесник» образца конца девяностых образы. — Откуда такие клоуны нарисовались?
— Да не обращай внимания, — пренебрежительно комментирует знакомый из города, я с ним знаком шапочно, через музыкантов как раз. — это компашка Ветал Метала, сынка директора молокозавода. Ветал Металом сам себя прозвал, руки чешутся ему другое прозвище приклеить. Он где-то в Подмосковье в институте учится, комсорг на своем курсе, а как летом домой приезжает, так переодевается и из себя то ли металлиста, то ли панка корчит. Ну и друзья у него соответствующие, жалко, что старшие запретили бучу какую-нибудь устраивать, вот они и заявились…
— Да ладно⁈ — Удивляюсь я и подмигиваю Лёхе Свиридову, старшему из братанов. — Вам запрет выписали, так у нас здесь народ простой и несознательный, найдут они свое счастье, если скромней себя вести не станут!
Из церкви выглядывает один из музыкантов, находит взглядом меня и машет рукой. Подхватываю Лену и иду, под изумление большинства собравшихся. Девочка моя аж раскраснелась от такого внимания, а в церкви вообще притихла, наяву увидев состав «Яви и Нави». Еле-еле переборола смущение и освоилась к началу концерта, видя как я без всякого стеснения и накоротке общаюсь с музыкантами. А затем парни вышли на сцену, в клуб запустили народ, подняли занавес и дали гари. Дым стоял столбом, такого угара я даже на концерте «Арии» в двадцать первом веке не наблюдал, в ДК МАИ. Ну и иузыканты отработали на все сто, выложились по полной, видно сразу — репетициям уделяли немало времени и сил.
Несмотря на вечер, распахнутые окна и приближающуюся осень — духота стояла неимоверная. В один из перерывов, когда музыканты ушли со сцены передохнуть, а фоном поставили что-то из эстрады — вышел на улицу, вместе с теми, кто собрался перекурить. Ну и заодно за угол зашел, некультурно, конечно, но биотуалетов в шаговой доступности не наблюдаю. И пусть лучше лопнет совесть, чем мочевой пузырь. Облегчившись — увидел бесславный конец колотящих необоснованные понты городских неформалов. Пестрая компания поникла и потеряла апломб, и куда делась вся важность? А сам Ветал Метал, после недолгой словесной перепалки — отказался выяснять отношения один на один, по честному, и сейчас причитал:
— Не бейте, парни, просто обоссыте!
Ну вот и определились с новым погонялом для Ветала, пойду-ка я лучше в клуб…
Публика ревела и выла от восторга, неистовыми аплодисментами сопровождая окончание каждой песни. Парни отыграли весь репертуар, а некоторые песни и на бис пришлось исполнить. Ну а заканчивая концерт — вперед вышел Коля, как лидер группы и толкнул короткую речугу. Про военно-патриотические клубы, про то, что они, как ансамбль — всячески это движение поддерживают. И приглашают всех, кто ещё не присоединился — сделать это. Долго не распространялся, высказался коротко и по делу, вернулся за синтезатор и последней песней выдали ту, с которой пришлось биться дольше всего, прежде чем у парней стало получаться что-то, отдаленно похожее на оригинал. Неоднозначная вещь и в наше время, а уж в исполнении бывших афганцев — звучало очень сильно, все замерли, пока группа выдавала благодарным слушателям:
'Я накормленный кровью
Наломал дров, дом кровный не помню
Ведь у меня приказ — стоять ровно
Так, чтоб ни один мой мускул не дрогнул
Жизнь, как подстреленные штаны
Подстрелены товарищи — разговоры, что мы
Не доживем и до завтра
Смерть придет к нам внезапно
И меня зря ждет дома семья
Я — солдат
Если б мог бы, то выбросил я
Свой автомат
Я закрыл бы рукой от страха глаза
Я бежал бы назад, но нельзя
Я ползу по земле, как гюрза
Без надежды на завтра
Смерть на ты со мной, но я с ней на Вы
Плесни-ка мне в стакан сто фронтовых
Давай, поднимем за мир, брат
Уж если жить не самим, то
Хотя бы нашим детям пусть не придется стрелять
Пусть, наконец-то, остынет земля
Давай, поднимем за то, чтоб
Скорее осталось все в прошлом
Больше мира нам хочется жить
Больше жизни нам хочется мира
Но нас с тобой на своих и чужих
Эта жизнь на войне разделила
Больше мира нам хочется жить
Больше жизни нам хочется мира
Но нас с тобой на своих и чужих
Эта жизнь на войне разделила…'
Змей.
З. Ы. Никакой книги, о которой меня просили отцы-командиры — у меня написать, конечно же, не получилось. Так всё закрутилось и завертелось, гораздо раньше обозначенного срока в девяностый год…