Я пас в СССР! (СИ)

 Глава 13 
 'Этот закон давно известен
 Не интересен мир без песен
 Но если даже дождь идёт с утра
 Надо чтоб люди точно знали
 Нет оснований для печали
 Завтра всё будет лучше чем вчера
  
 Проснись и пой! Проснись и пой!
 Попробуй в жизни хоть раз
 Не выпускать улыбку
 Из открытых глаз
 Пускай капризен успех
 Он выбирает из тех
 Кто может первым
 Посмеяться над собой
 Пой засыпая, пой во сне, проснись и пой!'
Задорно распевала Лариса Мондрус в проводном радиоприемнике на кухне, ярко освещенной лучами утреннего солнца. А мы всей семьей сидели и завтракали, недавно проснувшись и умывшись. Вернее, это мы с мелкой недавно, мама встала рано, подоила корову, принесла полный подойник молока, процедила его через марлю и разлила по банкам, а затем в холодильник. Ещё и стол накрыла.
Вот по поводу нашего питания — жили мы очень хорошо. Конечно, если сравнивать с супермаркетами двадцать первого века — ассортимент нашего холодильника проигрывал бесповоротно, не было такого разнообразия. Зато морозильник забит свининой, говядиной и лосятиной (родственникам-браконьерам спасибо), мёд, варенье, свои овощи (ну ладно, не совсем свои, тоже от бабушек-дедушек помощь, мы после нового года переехали в село, не успели ничего вырастить). Теперь понятны жалобы воспитательницы, что Саша в садике плохо ест — после пельменей у бабушки и варенья ложками, немудрено.
С такой базой и грядущие девяностые можно пережить, ведь продразверсток и раскулачивания не предвидится, как в Гражданскую. Я был доволен и чесались руки — разнообразить наше меню, с таким изобилием — грех не кашеварить, не всё у родственников по вечерам харчеваться, как мы с Сашей приспособились. А уж готовить я и умел, и любил, не говоря уже про пожрать. И в той жизни не жаловался на отсутствие аппетита, а сейчас вообще — словно черная дыра в желудке, сколько не закидывай, через несколько часов опять голодный.
Только заживающий ожог на правой, забинтованной руке — останавливал от того, чтоб немедленно приступить к готовке. О нет, мы совсем не голодали, мама готовила и вполне съедобно. Пару раз в неделю варила здоровую кастрюлю какого-нибудь супа, борща или щей (не жалея мяса), вторые блюда тоже не поражали разнообразием — картошка или макароны, зато с котлетами. Ей банально было некогда простаивать часами у газовой плиты, чтоб потчевать чад разносолами разнообразными, не голодные — и ладно. Так что обязательно займусь, как здоровье позволит и в первую очередь — надо заняться переработкой мяса на фарш. Мама уже сетовала, что запасы подошли к концу, при этом посмотрела на мою руку и вздохнула недвусмысленно. Мужик в доме я и это моя обязанность, так что скоро будем давиться вареным мясом, и никаких котлет, пока не смогу взяться за ручку мясорубки…
 'Всё позабудь что миновало
 Всё, что упало то пропало
 Всё, что ушло обратно не вернёшь
 Только туда и нет обратно
 То, что сейчас невероятно
 Завтра наверняка произойдёт
 Проснись и пой! Проснись и пой!'
А определённо, эта веселая и оптимистичная песенка гармонирует с сегодняшним солнечным утром! Как и тот кусок радиопрограммы, который нам довелось услышать — нет тут новостей с душераздирающими подробностями про теракты, дтп и прочие техногенные и рукотворные катастрофы, с утра вгоняющие в депрессию и нежелание выходить из дома. Бережет советское правительство психику своих сограждан…
Мама не ест и не пьёт чай, успела уже на ходу перехватить, подперла рукой щеку и за нами наблюдает, отдыхает перед рабочей сменой. Саша и за столом не может усидеть спокойно, у неё словно энерджайзер с утра включается, вот и сейчас тараторит, одновременно отчаянно болтая ногами и ерзая на стуле. А я занимаюсь тем, что ножом отрезаю пласты сливочного масла и тщательно, с чувством, с толком, с расстановкой — намазываю его на прямоугольники «юбилейного» печенья. Затем над сахарницей обсыпаю сахаром, сверху накрываю второй печенькой и получившиеся сладкие бутерброды ем сам, запивая чаем и младшую кормлю. Та аж как галчонок тянется к готовому, млеет, что я за ней ухаживаю.
Мама смеется:
— Ваня, ты прямо как каменщик с мастерком! Так ровняешь масло, как кладку кладешь, отвеса только не хватает!
— Зато смотли, как класиво! — Заступается за меня Саша и тут же распоряжается. — Ванечка, мне ещё одну и хватит!
Тоже расплываюсь в улыбке — я уже Ванечка, дорогого стоит! Ну а мама вообще довольнехонькая — в семье мир и идиллия. Она уже и с тем фактом, что на второй год остаюсь — смирилась, к тому же — пообещал, что возьмусь за ум в следующем учебном году. А также мое стремление найти работу, мир с сестрёнкой, постоянные и ненавязчивые попытки ей помочь — весьма способствует её хорошему настроению.
— Идите уже, а то в садик опоздаете! — С напускной строгостью выпроваживает она нас из-за стола.
Проводить Александру Александровну до детского сада — ничуть не легкая и увеселительная прогулка, за ней глаз да глаз нужен, настолько она реактивная и непредсказуемая. И не задуматься — Саша не умолкает, междометиями «угу», «ага» и «да что ты говоришь» в разговоре с ней не отделаешься. После пары инцидентов, когда она один раз вдруг спрыгнула с дощатого тротуара и вломилась в заросли сорняков, нацепляв на себя прошлогодних репьёв, а в другой чуть не сверзилась с мостика в речку — на полном серьезе раздумывал, как приспособить на неё шлейку с поводком, для выходов на улицу. Только опасение быть непонятым остановило, поэтому всю дорогу держусь начеку и смотрю в оба, не забывая отвечать на многочисленные вопросы.
Утром в деревне оживленно, не одни мы идем в садик, да и навстречу народ попадается — со всеми здороваемся, перебрасываемся фразами. Долго ни с кем не разговариваем, попутчиков обгоняем, идем ходко. Ну а когда Саша устает — закидываю её себе на плечи, где она восседает как королева, поглядывая на всех свысока. Вот и сегодня все встречные и временные попутчики радуют нас новостью:
— Лед пошел на реке!
До реки от села — километров пять, там на берегу небольшая деревня, относящаяся к нашей центральной усадьбе. Если канцеляритом — третье отделение, а так — деревня Александровка. Там у нас тоже родственники живут, мне порой кажется, что у меня сейчас во всех уголках нашей необъятной родины кто-нибудь да живет. Если не Жуков, так Свиридов. Приедь я в тундру — так и там окажется кто-нибудь из наших, приехав в незапамятные времена и обжившись…
— Здравствуйте! Саса, слысала, лед посел⁈ — Приветствует нас один из многочисленных друзей сестры. С этим пацаном у неё, как я уже заметил, особенно дружеские отношения. То ли на почве проблем с произношением, то ли по схожести характеров, оба они гиперактивные и склонные к пакостям.
  
Ледоход — это знаковое событие, сейчас большинство мужиков мыслями и душой уже на реке. Начиная с того момента, как сойдет лед, до конца половодья — самое время половить рыбку в мутной воде, в прямом смысле этого слова. Для этого даже специальная снасть есть, называемое саком, представляющая из себя некое подобие гигантского сачка для ловли бабочек. Вот этим то саком и черпают в вышедшей из берегов реки рыбу, двумя методами — или сверху набрасывают сак, затем его притапливая поскорее, орудуя длинным шестом — саковищем. Или заводят сак снизу, от берега, по самому дну — и резко поднимают, вместе с зазевавшейся рыбой. Ну а за счет мутной воды, в которой рыба толком ничего не видит — такой метод добычи весьма результативен и очень популярен.