Я пас в СССР! (СИ)

А ведь работает! Сенька притих и осел на пол, словно суслик замер! Я обрадовался такому эффекту и не замедлил воспользоваться лайфхаком — всех накрыл поочерёдно, тишь и благодать настала! Ну почти, изредка что-то взбормотнут и опять замолкнут, жить можно! Словно камень с души упал, лишь бы санитары с обходом не заглянули, вот удивятся то — пять столбиков неподвижных замерло в палате, накрытых одеялом. Хотя нет, четыре, Мишка на полу лежит.
  
— Зорька моя, Зорька! Зорька!
Да ну на! У кого там в СССР секса не было⁈ Тут в отдельно взятой палате психоделическая революция, ладно хоть без свободной любви! Удостоверился, что мои сидят и лежат смирно, без всяких поползновений вырваться из коконов и закрыл глаза, надо спать, спокойной ночи, стала жизнь на день короче…
 Глава 7 
— Вань, а Вань, скажи ещё раз⁈ — Пристает Митяй.
До утра они пришли в себя, разошлись по спальным местам и вчерашнее представление прошло мимо внимания санитаров. Ну мне не трудно повторить так понравившуюся Митяю фразу:
— Концепция умеренности вам чужда, Митяй!
Тот шевелит губами, стараясь заучить так залегшее в душу выражение. По виду мужиков и не скажешь, что вчера отрывались по полной, бодрячком держатся. Даже на пользу пошло, ни вольноопределяющиеся, не Степан — не горят желанием дальше экспериментировать в этом направлении. Самое неожиданное — и Мишка встал на светлую сторону силы, видать досталось ему вчера, под одеялом, всё утро шептал:
— Никогда, больше никогда! Лучше БФ на сверло или одеколон, чем эти наркотики!
Хоть клинику открывай, по излечению от зависимостей, только где таких таблеток набрать. Сейчас как раз вся эта истерия начинается, в связи с антиалкогольной компанией — народ начнет массово жрать как не в себя всё, что содержит спирт. Почему-то думал, что лечебно-трудовые профилактории в это время появились, но как меня просветили Митяй с Мишкой — давно они существуют. Кто такую «светлую идею» подсказал Меченному с сухим законом — не знаю, но чешутся руки, выдернуть им за это ноги…
После завтрака поднимается суета, удивляющая не только меня, но и окружающих. По словам сопалатников — выходные обычно в дурке проходят тихо и особенно скучно, а тут зам главврача появился, со свитой, вызвали меня в процедурный кабинет, где принялись возмущаться. Слава богу, не мной, а тем фактом, что меня с ожогом к ним определили, из интенсивной терапии.
— У нас тут не гнойная хирургия, это совсем не наш профиль! — Пафосно возмущается медик, неожиданно при этом мне подмигивая. — А мальчику необходимо делать ежедневные перевязки! Будем писать докладную по этому поводу!
Понятно, главврач районной больницы, по всей видимости — глупо подставился, направив меня сюда. А тут какие-то свои подковерные интриги, мне пока непонятные. Да и без разницы, если честно, мне ведь что надо — чтоб мамашу Мюллер отстранили от должности старшей медсестры как минимум, а как максимум — чтоб дали по рукам, отбив всякую охоту к самоуправству. А то нашлась тут доктор Менгеле в юбке! А что до главврача районки и неприятностнй, которые сулит ему эта ситуация — его проблемы. Надо было сразу пресекать такое, к тому же — это уже не первый случай, значит — не на своем месте человек.
Повозмущавшись — врачи коротко со мной переговорили, поспрашивали как учусь, что читаю и кем хочу стать, когда вырасту. За десять минут ненавязчивых вопросов — выяснили мою вменяемость:
— Обычный ребёнок! — С удовлетворением заключил зам главврача ПНД. — Непонятно, с какого такого перепуга его к нам направили, да еще на выходные!
Ну а мой ответ, кем я хочу стать — вообще привел их в умиление, честно глядя на собравшийся консилиум, заявил:
— Директором совхоза! Или, лучше, мясокомбината!
— Что мы тут время теряем, он нормальней всех нас вместе взятых, — констатировал один из врачей. — пойдемте бумаги составлять. А мальчиком Лариса Сергеевна займется, не оставлять же его без квалифицированной медицинской помощи. И этот факт обязательно укажем! Справишься, Ларочка?
— Справлюсь! — Пискнула покрасневшая от внимания высокого начальства притулившаяся сбоку на кушетке молоденькая медсестра, до этого сидевшая молча.
Довольные врачи, оживленно переговариваясь — покинули процедурный кабинет. Лариса, (которой отчество ну вот совсем не шло, так и хотелось назвать её, по примеру одного из врачей — Ларочкой) доброжелательно на меня поглядывая, пригласила располагаться на кушетке. Загремела инструментами, достала перевязочные материалы и занялась моей многострадальной рукой. Я с трепетом ожидал увидеть там, под слоем бинтов — некий хтонический ужас, вроде сожженной напрочь кисти, до костей.
Болела рука, надо признаться — всё время, ещё и бинтов с марлей намотали столько, что подсознательно не ожидал хорошего. Оказалось — всё на самом деле не так страшно, жить буду! И не то что до свадьбы, за пару недель заживет, бывало и хуже При виде реального положения дел — сразу полегчало, и саму процедуру перевязки перенес стоически, как и подобает мужчине. Закусив губу, правда. Ларочка это оценила и завязав бантиком концы бинта — ласково потрепала меня по голове:
— Молодец, как настоящий боец!
А мне, как бойцу — вдруг захотелось прижаться щекой к её явному третьему размеру, который тесный врачебный халат не мог скрыть. Еле справился с нахлынувшим порывом, мда, шалят гормоны, а дальше больше. Бедная моя психика! И окружающих, их тоже немало сюрпризов ожидает…
Вернувшись в палату — обнаружил бьющих копытом и прихорашивающихся Степана с вольноопределяющимися, на мой безмолвный вопрос — тут же просветили:
— Ты чего, Вань, посещение пациентов же! К тебе то приедут, есть кому?
— Должны… — Без особой уверенности пробормотал я, предстоящее знакомство с семьёй нервировало, как всё выйдет. И смогут ли вообще приехать…
Степан ждал приезда жены, перебирая в тумбочке банки и ненужное, которое следовало отдать домой, вольноопределяющиеся тоже предвкушали встречу с родственниками. И только Митяй с Мишкой грустили, не ожидая визитов, и передачек соответственно.
— Жуков, родственники приехали, выходи! — Заглянула в палату медсестра, приглашающе махнув рукой, недоумевая, отчего это я застыл столбом.
Тряхнул головой, сбросив охватившее оцепенение — с дядькой же вчера нормально всё прошло, а встречи с остальными родственниками не избежать, так что вперёд! Направляемый медсестрой, спустился на первый этаж и тут же был взят в оборот, затискан и зацелован молодой женщиной, довольно-таки привлекательной и высокой. В её объятиях как-то сразу понял, что да — это моя мама. Верней — реципиента, но сейчас моя! Накатило, что чуть не разревелся от нахлынувших чувств и на какое-то время выпал из реальности.
— Как ты, сынок? — Растормошила меня мама. — Всё хорошо, что врачи говорят, что ты молчишь, Ваня, ты в порядке⁈
— В порядке, мама! — Голос всё-таки дрогнул и пришлось непроизвольно несколько раз сморгнуть. — Не волнуйся, всё хорошо и даже ожог так себе, как на собаке заживет!
Тут же, на стульях для посетителей — сидел улыбающийся дядька, с прижавшейся к боку малолетней курносой пигалицей, блин, какая она мелкая. Бант в светло-русых волосах больше головы! Мама суетливо поставила на стол здоровую сумку, приготовившись тут же, не откладывая, накормить нерадивого отпрыска, явно изголодавшегося вдали от родного дома. Пришлось вежливо попросить подождать с этим, ещё ведь и с остальными не поздоровался.
Пожал левой рукой протянутую дядькой руку, насупившейся сестренке как можно ласковей сказал:
  
— Здравствуй, Саша!
Сестренка потрясенно и недоверчиво воззрилась на меня, открыв рот от изумления. Впрочем, длилось это состояние у неё недолго, опомнившись — сжала кулачки и вместо здравствуй перешла в контрнаступление, гневно мне заявив:
— Ти поганька, Ванька! Мама из-за тебя плакала!
— Я тоже по тебе скучал, Саша! Иди сюда, сестренка, я же тебя люблю всё-таки!