Портрет Дориана Грея

Холлуорд был поглощен работой, нанося краски чудесными, смелыми мазками в свойственной ему манере, отличавшейся подлинными утонченностью и изяществом, которые, по крайней мере в искусстве, происходят исключительно из внутренней силы художника. Он не замечал наступившей тишины.
– Бэзил, я устал стоять, – неожиданно воскликнул Дориан Грей. – Мне надо на воздух, в сад. Здесь очень душно.
  
– Прости, дорогой друг. Когда я работаю, у меня не получается думать ни о чем другом. Но ты никогда так хорошо не позировал. Ты был совершенно неподвижен. И мне удалось добиться нужного эффекта – полуоткрытый рот, блеск в глазах. Не знаю, что наговорил тебе Гарри, но он, безусловно, вызвал у тебя это потрясающее выражение. Подозреваю, он осыпал тебя комплиментами. Но ты не верь ни единому его слову.
– Вот уж комплиментами он меня точно не осыпал. Может, по этой причине я и не верю тому, что он говорил.
– Вы ведь сами знаете, что верите, – сказал лорд Генри, обратив на юношу свой мечтательно-томный взгляд. – Я выйду в сад вместе с вами. В мастерской невыносимо жарко, Бэзил. Давайте выпьем что-нибудь со льдом и, пожалуй, с клубникой.
– Конечно, Гарри. Позвони, и, как только придет Паркер, я велю принести все, что ты хочешь. Мне необходимо доработать фон, так что я присоединюсь к вам позже. Долго не задерживай Дориана, сегодня мне работается как никогда. Это будет шедевр. Да он и сейчас уже шедевр.
Лорд Генри вышел в сад, где нашел Дориана Грея, который зарылся лицом в огромные прохладные гроздья сирени и лихорадочно впитывал их аромат, точно вино. Лорд Генри подошел ближе и положил руку на плечо юноши.
– Вы правильно делаете, – тихо произнес он. – Ничто так не излечивает душу, как чувства. Но и ничто не излечивает так чувства, как душа.
Дориан Грей, вздрогнув, отпрянул. Он был без шляпы, и листья растрепали его непослушные кудри, спутав золотистые нити. В его глазах появился испуг, какой бывает у человека, когда его неожиданно разбудили. Изящно вырезанные ноздри затрепетали: какое-то скрытое волнение, коснувшись алых губ, заставило их вздрогнуть.
– Да, – продолжал лорд Генри, – это один из величайших секретов жизни: врачевать душу чувствами, а чувства – душою. Вы удивительное создание. Вы знаете больше, чем думаете, но и меньше, чем хотели бы знать.
Дориан Грей нахмурился и отвернулся. Он невольно испытывал симпатию к стоявшему перед ним высокому и элегантному молодому человеку. Романтическое смуглое лицо с усталым выражением вызывало у него неподдельный интерес. Было что-то поистине завораживающее в этом низком ленивом голосе. Даже холодные, белые и нежные, как цветы, руки обладали для него странной притягательностью. Они двигались во время разговора подобно музыке и, казалось, изъяснялись на своем языке. Однако Дориан Грей боялся этого человека, хотя в то же время стыдился своего страха. Почему судьбе было угодно, чтобы именно этот незнакомец открыл Дориану его собственное «я»? С Бэзилом Холлуордом они приятельствуют уже несколько месяцев, но их дружба ничуть не изменила Дориана Грея. И вдруг перед ним появился человек, кажется раскрывший ему тайну жизни. Но чего же здесь бояться? Он не школьник и не девушка. Его страх просто нелеп.
– Давайте сядем в тени, – предложил лорд Генри. – Паркер принес напитки, а если вы еще немного постоите под этим жарким солнцем, оно вас совершенно испортит, и Бэзил не станет вас писать. Вам ни в коем случае нельзя загорать. Вам загар не пойдет.
– Разве это так важно? – рассмеялся Дориан Грей, усевшись на скамью в конце сада.
– Для вас нет ничего важнее, мистер Грей.
– Почему?
– Потому что в вас есть столь восхитительное очарование юности, а юность – это то немногое, что стоит ценить.
– Мне так не кажется, лорд Генри.
– Сейчас нет, но когда-нибудь, когда вы состаритесь, высохнете и подурнеете, когда мысли избороздят морщинами ваше чело, а бурные порывы страстей оставят отпечаток на губах, вы это почувствуете, остро почувствуете. Сейчас, куда бы вы ни пошли, вы пленяете всех вокруг. Но будет ли так всегда?.. У вас на редкость прекрасное лицо, мистер Грей. Не хмурьтесь. Так и есть. А Красота – разновидность Гения. На самом деле она даже выше, чем Гений, ей не нужны объяснения. Она принадлежит великим явлениям окружающего мира, таким как солнечный свет, или весна, или отражение в темных водах той серебряной раковины, что зовется луною. Красота несомненна. У нее есть божественное право повелевать. Тех, кто ею обладает, она превращает в принцев. Улыбаетесь? Ах, когда вы ее потеряете, вам будет не до улыбок… Иногда говорят, что Красота – вещь поверхностная. Вполне возможно. Но, по крайней мере, она не так поверхностна, как мысль. Для меня Красота есть чудо из чудес. Только люди недалекие не судят по внешности. Истинная тайна мира не скрыта, а видима… Да, мистер Грей, боги были щедры к вам. Но они быстро забирают назад свои подарки. У вас в запасе лишь несколько лет, чтобы прожить их по-настоящему – полноценно и прекрасно. Когда минует молодость, пройдет и ваша красота, и тогда вы вдруг обнаружите, что все ваши победы остались в прошлом, или же вам придется довольствоваться теми скудными победами, которые в воспоминаниях покажутся вам еще более горькими, чем поражения. Каждый уходящий месяц приближает вас к этому кошмару. Время ревниво, оно объявило войну вашим лилиям и розам. Лицо ваше станет землистым, щеки ввалятся, глаза потускнеют. Вы начнете ужасно страдать… Так пользуйтесь своею молодостью, пока она у вас есть. Не растрачивайте понапрасну золото ваших дней: не слушайте зануд, не пытайтесь исправить безнадежное и не отдавайте свою жизнь на откуп невеждам, простакам и плебеям. Это лишь пустые цели и ложные идеи нашего века. Живите! Живите собственной восхитительной жизнью! Ничего не пропускайте. Постоянно ищите новых ощущений. Ничего не бойтесь… Новый гедонизм – вот что нужно нашему времени. И вы могли бы стать его зримым символом. С такой внешностью вам доступно все. Мир принадлежит вам – пусть ненадолго… Увидев вас, я сразу понял, что вы себя до конца не знаете, как не знаете и того, кем могли бы стать. В вас так многое очаровало меня, что я почувствовал необходимость рассказать вам о вас же самом. Мне подумалось: какая же случится трагедия, если вы пропадете зря! Ибо ваша молодость пролетит быстро… очень быстро. Обычные полевые цветы вянут, но расцветают снова. В июне будущего года этот ракитник будет таким же золотистым, как сейчас. Через месяц багряными звездами зацветет лозинка, и год за годом в зеленой ночи ее листьев будут вспыхивать такие же багряные звезды. Но наша юность к нам не вернется. Пульс радости, бьющийся в нас двадцатилетних, стихает. Дряхлеет тело, умирают чувства. Мы превращаемся в отвратительных марионеток, преследуемых воспоминаниями о страстях, которых мы слишком боялись, и изысканных соблазнах, которым мы не решились поддаться. Молодость! Молодость! Ничто в мире с ней не сравнится!
Дориан Грей слушал его, широко открыв глаза и недоумевая. Ветка сирени выскользнула из его рук и упала на гравий. Прилетела мохнатая пчела и с жужжанием покружила вокруг. Потом села и начала ползать по маленьким цветкам, звездочками украсившим длинную, вытянутую кисть. Он наблюдал за пчелой с тем странным интересом к обыденным вещам, который мы пытаемся в себе пробудить, когда обстоятельства чрезвычайной важности вызывают у нас страх, когда нас охватывает новое чувство, которому не находится объяснения, или когда некая пугающая мысль вдруг осаждает наш разум и требует подчинения. Пчела вскоре улетела. Он увидел, как она забирается в пятнистый раструб вьюнка. Цветок чуть задрожал, а потом легонько закачался из стороны в сторону.
  
Неожиданно в дверях мастерской появился художник и стал резкими жестами звать их в дом. Они поглядели друг на друга и улыбнулись.
– Я жду! – закричал он. – Ну идите же! Свет сейчас просто идеальный. А напитки возьмите с собой.
Они поднялись и, не торопясь, пошли по дорожке. Мимо пролетели две бело-зеленые бабочки, на грушевом дереве в углу сада запел дрозд.