Портрет Дориана Грея

– Боюсь, это не Гарри, мистер Грей, – ответил ему чей-то пронзительный голос.
Дориан Грей обернулся и встал.
– Простите, я думал…
– Вы думали, что пришел мой муж. Но это всего лишь его жена. Позвольте представиться. Я довольно хорошо знаю вас по фотографиям. У моего мужа их, кажется, семнадцать.
– Неужели семнадцать, леди Генри?
– Ну, может, восемнадцать. И на днях я вас видела вместе с ним в Опере [21].
  
С этими словами она нервно рассмеялась и посмотрела на него туманным взглядом своих незабудковых глаз. Странная она была женщина. Ее наряды всегда выглядели так, будто их кроили в ярости, а надевали в бурю. Обычно она пребывала в состоянии влюбленности, но, поскольку страсть леди Генри никогда не встречала ответного чувства, у нее все еще сохранялись иллюзии. Ей хотелось выглядеть оригинально, но получалось всего лишь неопрятно. Звали ее Виктория, и она с маниакальным увлечением ходила в церковь.
– Наверное, когда давали «Лоэнгрина» [22], леди Генри?
– Да, моего любимого «Лоэнгрина». Музыку Вагнера я просто обожаю. Она такая громкая, что можно все время разговаривать и никто тебя не подслушает. В этом состоит ее несомненное преимущество, не правда ли, мистер Грей?
И снова отрывистый нервный смех сорвался с тонких губ хозяйки дома, а ее пальцы начали теребить длинный черепаховый нож для разрезания бумаги.
Дориан с улыбкой покачал головой.
– Боюсь, я с вами не соглашусь, леди Генри. Я никогда не разговариваю, когда слушаю музыку. Во всяком случае, если музыка хороша. Если же она плоха, то мы просто обязаны заглушить ее разговором.
– Ну конечно! Это одна из мыслей Гарри, да, мистер Грей? Я всегда слышу мысли мужа из уст его друзей. Только таким образом я и могу их узнать. Однако не подумайте, что я не люблю хорошую музыку. Я ее обожаю, но вместе с тем и боюсь. Она вызывает во мне романтические чувства. Я просто преклоняюсь перед пианистами. Гарри говорит, что иногда даже перед двумя сразу. Не знаю, что в них есть такого. Возможно, это потому, что они иностранцы. Ведь правда же, они все иностранцы? Даже те, кто родились в Англии, через некоторое время превращаются в иностранцев. Вы согласны? Очень разумно с их стороны и так мило по отношению к искусству. Оно становится космополитическим, не так ли? Вы, кажется, никогда не бывали на моих раутах, мистер Грей. Непременно приходите! Орхидеи я себе позволить не могу, но зато не скуплюсь на иностранцев. Они добавляют гостиной живости красок. Но вот и Гарри! Гарри, я пришла к тебе, чтобы о чем-то спросить – уж и не помню, о чем именно, – и встретилась с мистером Греем. Мы так славно поболтали о музыке. Наши мнения полностью совпадают. Или нет, они кардинально расходятся. Но он был совершенно очарователен. И я очень рада, что мы познакомились!
– Я счастлив, любовь моя, просто счастлив, – ответил лорд Генри, вскинув свои изогнутые дугой темные брови и глядя на них обоих с веселым удивлением. – Прости, что опоздал, Дориан. Ходил посмотреть на кусок старой парчи на Уордор-стрит [23] и целый час торговался. В наше время люди всегда знают цену, но никогда не понимают ценности.
– К сожалению, мне пора, – воскликнула леди Генри, прервав неловкое молчание внезапным нелепым смешком. – Я обещала поехать кататься с герцогиней. До свидания, мистер Грей. До свидания, Гарри. Полагаю, ты ужинаешь не дома? Я тоже. Быть может, мы с тобой встретимся у леди Торнбери.
– Вполне вероятно, дорогая, – сказал лорд Генри, закрыв за женой дверь, а она, точно райская птичка, всю ночь мокшая под дождем, выпорхнула из комнаты, оставив за собой легкий аромат плюмерии. После чего лорд Генри закурил папиросу и лениво опустился на диван.
– Никогда не женись на женщине с соломенными волосами, Дориан, – сказал он, затянувшись несколько раз.
– Почему, Гарри?
– Потому что они крайне сентиментальны.
– Но я люблю сентиментальных.
– Вообще никогда не женись, Дориан. Мужчины вступают в брак от скуки, женщины – из любопытства. И те, и другие неизменно разочаровываются.
– Я не уверен, что хочу жениться, Генри. Для этого я слишком влюблен. Это один из твоих афоризмов. Я проверяю его на практике, как и все, что ты говоришь.
– И в кого же? – помолчав, спросил лорд Генри.
– В актрису, – ответил Дориан Грей, покраснев.
Лорд Генри пожал плечами:
– Начало весьма тривиальное.
– Ты бы так не говорил, если бы ее видел, Гарри.
– Так кто же она?
– Ее зовут Сибил Вейн.
– Никогда о такой не слышал.
– Никто не слышал. Но придет день, когда услышат все. Она гениальна.
– Мой дорогой мальчик, женщина не может быть гением. Женщины – декоративный пол. Обыкновенно сказать им нечего, но говорят они с исключительным очарованием. Женщины представляют собою победу материи над сознанием, а мужчины – победу сознания над нравственностью.
– Гарри, ну как ты можешь?
– Мой дорогой Дориан, это правда. Сейчас я как раз исследую женщин, так что кому, как не мне, их знать. Предмет моего изучения не настолько замысловат, как мне думалось поначалу. Я выяснил, что в конечном счете существует два типа женщин – бесцветные и яркие. Бесцветные очень полезны. Если желаешь завоевать репутацию респектабельного человека, достаточно явиться с такой дамой на ужин. Яркие женщины обворожительны, однако совершают одну ошибку. Они красятся, чтобы казаться моложе. Наши бабушки красились, чтобы сделаться блестящими собеседницами. Rouge [24] и esprit [25] шли рука об руку. Теперь все иначе. Если женщина выглядит на десять лет моложе собственной дочери, ей уже больше ничего не нужно. Что до бесед, то в Лондоне есть лишь пять женщин, с которыми стоит поговорить, да и то двух из этих пяти не пустят в приличное общество. Однако ж расскажи мне о своем гении. Как давно вы знакомы?
– Ах, Гарри, твои взгляды приводят меня в ужас!
– Не обращай внимания. Ты давно ее знаешь?
– Недели три.
– И где ты с ней познакомился?
– Я расскажу тебе, Гарри, только не будь таким черствым. В конце концов, этого бы не произошло, не встреть я тебя. Ты внушил мне безудержное желание познать в жизни все. После нашей встречи несколько дней кровь во мне так и бурлила. Сидя ли в парке, прохаживаясь ли по Пикадилли, я смотрел на каждого встречного и, понуждаемый безумным любопытством, пытался представить себе, как живет тот или иной человек. Одни меня завораживали. Другие ужасали. Воздух был наполнен сладостной отравой, и я страстно жаждал новых ощущений… Так вот, однажды вечером, около семи, я твердо решил отправиться на поиски какого-нибудь приключения. Я чувствовал, что наш серый, чудовищный Лондон с великим множеством жителей, с гнусными грешниками и восхитительными грехами, как ты однажды выразился, должен дать мне именно то, что нужно. Я воображал самые разные события, и даже опасность наполняла меня радостью. Я помнил, как ты сказал мне в тот чудесный вечер, когда мы впервые ужинали вместе, что истинный секрет жизни таится в поиске красоты. Не знаю, что именно я ожидал, но пошел я в восточную часть города и вскоре заплутал в лабиринте грязных улиц и черных скверов без единой травинки. Примерно в половине девятого я оказался рядом с нелепым театриком с огромными пылающими газовыми рожками и кричащими афишами. У входа стоял мерзкий еврей в самой удивительной жилетке, какую мне приходилось видеть, и курил зловонную сигару. Сальные пейсы и огромный алмаз, сиявший в центре грязной рубашки, довершали картину. «Не угодно ли билет в ложу, милорд?» – предложил он, заметив меня, и снял шляпу с исключительно подобострастным видом. Было в нем что-то такое, Гарри, что показалось мне забавным. Эдакое чудище! Знаю, ты будешь надо мной смеяться, но я вошел внутрь и отдал целую гинею за ложу. До сих пор не понимаю, почему я так поступил. Однако если бы я прошел мимо… Дорогой Гарри, если бы я прошел мимо, то не встретился бы с величайшей любовью своей жизни. Вижу, ты смеешься. Как это дурно с твоей стороны!