Дневник смерти. Фортуна

До сих пор ощущая неловкость, девочка все же прижалась лицом к воротам. Она надеясь увидеть его через толстые прутья, услышать голос и убедиться, что это не сон. Не верилось до конца ей еще и потому, что в руках у него был какой-то навороченный пейджер, который Яна даже не видела ни у кого. Кем был этот незнакомец и как оказался возле детского лагеря? А вдруг он плохой человек?
  
Девочка потерла ладонями лицо, шмыгнув носом. Нельзя было настраивать себя на плохое! Нужно верить только в самое лучшее. Возможно, парень гулял с друзьями недалеко и услышал ее рев, потому и подошел. Сжалился.
Если незнакомец выполнит обещание, то можно будет выдохнуть. Правда вряд ли родители успеют забрать ее сегодня, но завтра утром точно могут появиться на пороге лагеря. От этой мысли внутри потеплело, но взгляд наткнулся на разбитое колено, и девочка немного нахмурилась: мама, конечно, никогда не ругала ее за ранки и царапины, но и восторга в ее взгляде не было. Наверное, стоило попросить вожатую дать пластырь.
Голоса мальчишек где-то в стороне перестали волновать Яну: вспыхнувшая надежда придала ей сил и даже немного уверенности. Хотелось прыгать, танцевать и петь – громко-громко, чтобы распугать птиц, удивить девочек и вызвать недоумение на лице мальчиков. Но Яна сдержанно улыбнулась себе под нос и встала. Слезы сами собой высохли, и плакать уже не хотелось. Но стоило девочке сделать первый шаг, как холодок коснулся ее затылка, а затем сполз по спине.
«А вдруг он меня обманул?.. Вдруг он не знал, как избавиться от сопливой истерички, и просто пообещал позвонить маме, чтобы уйти?»
Яна сделала резкий вдох и поперхнулась, хватаясь за горло. Не самое приятное осознание. И он так удивился, когда она назвала домашний номер. А по пейджеру на него не позвонишь…
Девочка нахмурилась. Она могла бы пойти к вожатой, поговорить с ней и добиться разрешения сделать один звонок. Только вот Яна сомневалась, что родители дома. Наверняка они еще отдыхали где-то с маленьким сыном. Брата она пока не воспринимала как личность, но успела смириться с его существованием.
– Черт, – пробормотала девочка, не зная, в какую сторону направить свои мысли и эмоции. С одной стороны, этот странный парень не сказал, когда и откуда позвонит: возможно, ему понадобится неделя, чтобы найти работающий телефон. За это время Яна добровольно нацепит на себя веревку с камнем и прыгнет на дно озера, если мальчишки продолжат издеваться. Сил сопротивляться было все меньше и меньше.
– Новикова, ты идешь? – раздался голос вожатой. – Что это с тобой?
– Я упала, – виновато пробормотала девочка, не поднимая глаз.
– Сама, что ли? Никто не толкал тебя?
Яна могла бы рассказать вожатой обо всем, но была уверена, что та и так все прекрасно знает. Взрослым выгодно не замечать очевидные вещи, игнорировать слова, отворачиваться в самые ответственные моменты. Поэтому девочка покачала головой. Сдавать мальчишек было глупо, да и не хотелось прослыть ябедой. С них как с гуся вода, а ей потом прилетит в два раза больше. И хорошо, если это будет очередное ведро с водой, а не отходы какие-нибудь.
– Пойдем. – Вожатая тепло улыбнулась и повела Яну в свой домик, где очень осторожно обработала рану, промывая ее и залепляя лейкопластырем. – Вот так. Посиди немного, а потом присоединяйся к нам на берегу.
Девочка кивнула. Одиночество уже не пугало ее, а тепло внутри вселяло уверенность, что теперь все будет хорошо. Только вот Яна неожиданно замерла, сдвинув брови. Откуда появилось это странное спокойствие? Каждый новый день был похож на предыдущий: насмешки, издевательства, эта бесконечная вода, как будто мальчишкам нечем было заняться. И вот сегодня – покой внутри. Может быть, родители и вправду приедут?
Впервые день рождения проходил настолько сумбурно, грустно и больно. Раньше Яну окружали родственники, родители дарили ей приятные подарки, накрывали на стол, а в этот раз все было иначе. Даже маминых угощений не осталось. Одна только шоколадка лежала на дне сумки, но девочка хранила ее, чтобы полакомиться в день отъезда. Может быть, попробовать сегодня ночью? Вдруг утром мама и папа приедут все-таки?
Яна помотала головой и осмотрелась. В домике вожатой было хорошо, но слишком пусто. Не хватало каких-то личных вещей, но, может, она и не хотела привязываться к этому месту?
– Ты чего до сих пор сидишь тут? – раздался голос Нины, которая возникла на пороге. – Василиса Сергеевна сказала, чтобы ты шла на берег.
Яна медленно встала, разглядывая подругу. Та выглядела раздраженной, как будто и ее успели обидеть, однако девочка побоялась спросить. Может, Нина получила весточку из дома или поругалась с другими девчонками?
– Ну чего ты смотришь, а? – Та фыркнула и дернула Яну за руку, выталкивая из домика. – Вечно пялишься как побитая собака. Пошли уже.
– Ты чего?.. – Новикова удивленно расширила глаза. Она даже не подозревала, что девочка была способна на такие сравнения.
– Чего-чего… Я с тобой тут нянчусь, а потом мне выговаривают, что я защитница коров. – Нина снова фыркнула, но уже громче. – Типа, я так сильно люблю молоко, что завела подругу-корову, чтобы… Ай, да какая разница! – Она отмахнулась и твердым шагом направилась по дорожке вниз. – Ты идешь или как?
– Нет, – тихо ответила Яна, чувствуя, как внутри все похолодело. Даже Нина, ее подруга, которая во всем поддерживала, внезапно превратилась в злую мегеру. Неужели вся эта компания на берегу лучше Яны? Девочка едва слышно всхлипнула, сглатывая.
– Ой, только не начинай рыдать, умоляю тебя, – застонала Нина. – Вечно ты ноешь, боже, как будто заняться нечем. Не хочешь идти – не иди. Вали в комнату и будь там, – зло бросила она и ушла, даже не оглянувшись. Яна стояла как вкопанная, боясь даже дышать. Что такого могли сказать ей девочки или мальчишки, что подруга резко поменяла свое отношение за один час? Может быть, она поняла, что в этой дружбе нет смысла? Но ведь осталось всего ничего, двенадцать дней, а потом они вернутся в город, а там уже не будет никого из лагеря.
Яна задумчиво пожевала губу, чувствуя, как ком возвращается и встает поперек горла. Слезы снова навернулись на глазах, мешая смотреть перед собой. Возможно, кличка «плакса» останется с ней навечно, но девочка мысленно отмахнулась от этого. Ноги сами повели ее в сторону домика, куда мальчикам, по идее, вход был воспрещен. Оставалось только надеяться, что до конца дня они придумают, чем себя занять. Свою кровать Яна могла найти даже с закрытыми глазами: не умея спорить и отстаивать свое мнение, девочка получила самое дальнее место, где даже окна не было.
Присев на самый край постели, Яна провела ладонью по покрывалу. Ей ничего не нравилось в этом лагере: ни кровать, ни еда, ни само место, ни люди вокруг. Все это было настолько чужим, болезненным и далеким, что девочка даже не пыталась полюбить время здесь. Будь рядом мама, может быть, она бы и подсказала, как справиться с этой вселенской несправедливостью. Но ее не было. И отца не было тоже. Не было даже маленького брата, хотя вряд ли он научился говорить за время ее отсутствия.
Возможно, мама и не была в восторге от ее внешнего вида, как казалось Яне, но она всегда знала, какие слова подобрать и что сказать. Умела поддержать, пускай и достаточно своеобразно, с нотками недовольства. Девочка безумно хотела прижаться к маме, обнять ее и тихонько поплакать. Ничего не говоря. Не жалуясь, не высказывая обид, не предъявляя претензий.
Слезы сами текли по щекам, капали на колени и на пол. Грусть и обида захлестнули девочку, поглотили ее целиком, не отпуская. Постепенно тихие всхлипы переросли в более глубокие рыдания, и Яна полностью потеряла контроль над собственными эмоциями. Этот день с самого утра не задался.
  
Девочка закрыла лицо ладонями, сползая с постели на пол. Холодное деревянное покрытие ее ничуть не смущало. Рыдания душили, вырываясь наружу. Хотелось кричать, разрывая горло от боли, рвать на себе волосы и стучать кулаками по полу. Но вместо этого Яна лишь сильнее сжалась.