Дневник смерти. Фортуна

«Тебе понравится, правда понравится. Вот увидишь, родная, у тебя появятся новые друзья и вы будете вместе играть, гулять. А после лагеря – дружить и общаться в городе!»
Яна частенько припоминала напутствие матери, веря, что та действовала исключительно из лучших побуждений, но пока все это выглядело скверно.
Пока девочка чувствовала себя брошенной, белой вороной в родной семье, от которой хотели поскорее избавиться, чтобы не мозолила глаза родным. Для них она, видимо, была той, которую не хотелось показывать родственникам и друзьям. Ведь Яна не соответствовала образу идеальной дочери, не была похожа на красивую маму с ее роскошной фигурой и пышными волосами. Она испытывала чувство вины за это, но продолжала жевать вкусные бабушкины пирожки.
  
Ощущая себя чужой, она даже не обижалась на родителей, которые отправили ее в ссылку. Но пустоту и одиночество сложно было побороть.
Улучив момент, Яна прокралась к другому дереву. Затаившись недалеко от домика вожатой, девочка выдохнула. Здесь, по крайней мере, она почувствовала себя в относительной безопасности. Сама вожатая, совсем еще молодая и очень энергичная девушка, металась по комнате, наводя порядок. Окно было приоткрыто, впуская в дом свежий воздух и выпуская звуки музыки. Старенькое радио никогда не унывало, постоянно выдавая какие-то совершенно странные песни.
«De-e-espa-a-acito-o-o…»
Яна не знала эту песню, никогда раньше не слышала. Хотя зарубежные хиты особо и не привлекали ее, она их просто не понимала. Эта же казалась слишком заводной. Такую наверняка крутили на вечеринках или праздниках, где красивые девушки танцевали на столах, а парни радостно хлопали им. От этого девочке стало еще тоскливее. Она прекрасно осознавала, что никогда не будет зажигать под бодрые песни. Ее удел сидеть у окна, читать какие-нибудь умные книжки и грустно смотреть в одну точку. Может быть, еще она будет включать телевизор, чтобы вечером посмотреть сериал про следователей.
Возможно, она преувеличивала и однажды сумела бы побороть своего главного врага – лишний вес. Но в это верилось с трудом. Никто не говорил ей, плохо это или хорошо, никто не давал советов. Мама лишь сетовала, что дочь любит вкусно покушать и делает это слишком часто, но все ее замечания по этому поводу ограничивались неловкими попытками отговорить Яну есть то или иное блюдо. А еще бабушка вмешивалась, уверяя всех вокруг, что дети должны хорошо питаться. Где это видано, чтобы девочка была худой как палка?
Книжных героев не существовало, красивые мужчины в фильмах были лишь образами. А Яна и ее лишний вес – это реальность. Реальность, которую она очень хотела изменить. Вылепить свою жизнь собственными руками, сделать саму себя в разы лучше. Но постоянные насмешки, отсутствие внимания от родных – все это заставляло ее опускать руки. Быть может, она и отложила бы третью котлету, не стала бы просить добавку сытного борща. Может, она бы заставила себя больше гулять, а не сидеть на игровой площадке. Но мысль, что весь этот нелегкий путь будет сопровождаться насмешками окружающих, ее пугала и расстраивала.
Девочка осторожно выглянула из-за дерева, ища глазами своих обидчиков. Ей совсем не хотелось снова с ними сталкиваться и слушать противный смех, видеть эти гадкие лица. Мальчишек всегда любили больше. Даже ее родители – они души не чаяли в маленьком сынишке, который еще толком ходить не умел, а на дочь внимания не обращали. Вот и сейчас, даже ее обидчики потеряли интерес к толстой девочке, отдавая предпочтение другим развлечениям. С одной стороны, было даже немного обидно, но с другой – Яна наконец выдохнула. Хотя и понимала, что это всего лишь небольшая передышка.
«Сегодня седьмое июля, полдень. Погода прекрасная, день – шикарный. И это отличный повод послушать нашу любимую Примадонну…»
Яна бросила взгляд на домик вожатой, глупо завидуя ее возрасту. Та была взрослой и самостоятельной, никто не смел делать ей замечание, указывать на вес или внешность, никто не шутил над ее стилем и манерами. Яна тоже хотела поскорее вырасти, вырваться из оков детства, которые причиняли боль. Взрослым проще: у них другие заботы и другие проблемы, более серьезные. Лишний вес мало кто обсуждает и осуждает, и водой взрослых по утрам никто не обливает, не ставит им подножки на завтраке. Взрослым жить легче.
Девочка мечтала не просто вырасти, но и устроиться работать в библиотеку, чтобы ухаживать только за книгами. Они, по крайней мере, не попытаются ее унизить или оскорбить, даже если сидеть она будет на двух стульях и есть за троих. Книгам наплевать, кто держит их в руках. Им наплевать на вес, в отличие от противных мальчишек.
Маша недавно предположила, что, возможно, Яна нравилась кому-то из них, поэтому они и издевались. И девочка могла бы поверить в эту смешную иллюзию, если бы не подножка и ведро ледяной воды.
– Ладно-ладно, сделаем потом, – раздался голос Серого. – У нас полно дел. Куда эта пузатая банка пропала?
Яна стиснула зубы, обнимая себя руками. Она верила, что однажды обидные слова перестанут ее задевать и, возможно, мальчишкам надоест повторять одно и тоже. Возможно, они найдут себе новую жертву, а может быть, однажды утром просто откроют глаза и поймут, насколько глупо себя вели все это время.
Она верила.
«Осталось всего двенадцать дней…»
Родители ведь могли сделать ей подарок и забрать раньше.
Например, в ее день рождения. Это было бы лучшим сюрпризом. Она ведь не просила дорогих подарков, не требовала каких-то крутых игрушек, не клянчила модную косметику у мамы, хотя девчонки вокруг иногда злоупотребляли тенями и румянами. Яна всегда радовалась красивым книгам, душевным сувенирам и тем игрушкам, которые можно было и на потом отложить. И всегда смущалась, когда бабушка дарила ей какие-то деньги – десяток сочных пирожков, конфеты шоколадные и обязательно рублей двести в карман. Мама обычно закатывала глаза, угощения ставила на стол, чтобы все попробовали, а на деньги внимания не обращала. Наверное, мелочь. Но Яна скрупулезно откладывала подаренные рубли, еще толком не зная, на что их потратить.
Сейчас Яна была бы рада одному-единственному подарку: родителям, которые ее забрали.
Но девочка знала: они очень далеко.
Слишком далеко, чтобы внезапно оказаться за воротами лагеря, на которых висел огромный замок.
  
Ник
 
 
Ник сел на краю кровати и свесил ноги. Голова отозвалась тупой болью. Он достал хорошо знакомое обезболивающее из верхнего ящика прикроватной тумбочки и запил несколькими большими глотками воды.
Стакан парень всегда ставил рядом. Если многим снились какие-нибудь единороги или снов не было вовсе, то Никиту очень часто мучили кошмары, от которых пересыхало во рту, а идти на кухню в темноте было не самым приятным процессом. Поэтому у парня выработалась привычка – каждый вечер перед сном ставить стакан на тумбочку, чтобы сделать пробуждение хоть немного приятнее.
Кошмары Никита начал видеть с детства. Года в три, по рассказам мамы, он стал с криком подскакивать в своей кровати, а мать, измученная и уставшая, все свои силы тратила на то, чтобы успокоить сына, из-за чего не высыпалась сама. Все это совпало с временем, когда родители Ника чуть не развелись. Что стало причиной разрушения семейной идиллии, парень не знал. Его редко посвящали во взрослые дела. Повзрослев, он понял, что туда лучше и вовсе не лезть. Не знал он и того, почему мать спрятала все семейные фотографии, а отец продал свой бизнес, устроился охранником в мелкую фирму и пристрастился к горячительным напиткам.
  
Однушка на окраине города досталась Нику от бабушки в студенческие времена. Эти еще советские стены повидали много вечеринок, но последние несколько лет гости здесь бывали не часто. Работа в логистической фирме накладывала свой отпечаток: из-за перевода в другой отдел, где Нику предстояло разгрести целый ворох проблем, времени на отдых катастрофически не хватало. Отпуска не было вот уже два года, а выходные почти всегда Ник проводил за компьютером или планшетом, без остановки решая рабочие вопросы.