Дневник смерти. Фортуна

Пламя ненасытно и очень быстро охватывало всю комнату. Подобравшись к девочке, оно впилось ей в ноги, обжигая и пожирая нежную кожу. Яна не двигалась, ничего не чувствуя и словно не понимая. Ее взгляд был устремлен в сторону окна, за которым ярко сверкала молния. Она видела там лишь высокий силуэт, чем-то отдаленно напоминающий ей ту самую статуэтку.
Мальчишки начали просыпаться, кашлять, кричать, пытаться выбраться из плена горящих одеял, но у них ничего не получалось. Пламя было везде. Повсюду. В каждом уголке небольшой комнаты, посреди которой стояла Яна, отрешенно наблюдая за происходящим. Она впитывала вопли отчаяния, боли и страха.
  
– Смотри, огонь очищает, – повторил голос. Он прозвучал словно издалека, вырывая девочку из отрешенного состояния. Медленно, осторожно Яна моргнула и увидела Серого, самого главного обидчика, который попытался дотянуться до окна, вырваться и сбежать, спастись от наказания, но пламя жадно поглотило его, роняя в самую гущу. Новикова резко вдохнула и почувствовала, как сквозь оцепенение приходит боль. Ее взгляд метнулся в сторону крайнего окна. Пламя уже охватило одежду девочки, дотягиваясь до волос. Пальцы саднило, руки ныли от неприятных ощущений. Постепенно рушилась хрустальная защита, что так уверенно вела ее сюда.
Поймав свое отражение в окне, Яна вздрогнула. На губах она увидела улыбку – злую, полную наслаждения.
Но она знала, что не улыбалась.
  
Часть 2
 
  
Ник
 
 
Рассвет медленно расползался по территории лагеря, ласково обнимая истлевшие стены домиков. Словно в разрушенные руины постепенно возвращалась жизнь. «Фортуна» оживала. Кроны деревьев неторопливо покачивались на ветру, будто пробуждаясь ото сна, на траве блестели капли ночного дождя, мерцая лучами рассвета, а одуванчики гордо поднимали к небу свои сочные желтые головы. От реки повеяло прохладой, отчего Никита сильнее закутался в ветровку, хоть и прока от нее не было – на ткани не осталось сухого места.
Надо было согреться. Возвращаться в машину пока не хотелось: слишком манило Никиту это место. Ему требовалось больше времени, чтобы обойти территорию еще несколько раз в поисках ответов или следов сестры. Солнце упорно ползло вверх по небосклону, сменяя красные оттенки на золотисто-желтые. Ник автоматически потянулся за телефоном, чтобы посмотреть время, но вспомнил, что тот остался в машине. Должно быть, уже часов пять или шесть, решил Ник, вставая со скамейки. Стоило ему отойти в сторону, как ветер прошелестел с бумажным хрустом. Книга. Парень обернулся: на лавке одиноко лежал найденный артефакт, чьи страницы трепало порывами ветра.
Ник с интересом взял дневник и автоматически сел обратно на лавочку. Книга словно звала его. Руки сами стали листать пожелтевшие страницы. Они выглядели такими старыми, что казалось, будто тут же рассыплются в труху от любого прикосновения. Но этого не случилось. Напротив, страницы хрустели не хуже свежей бумаги. Форзацы украшали неизвестные символы, аккуратно выведенные чернилами. Изображение в правом верхнем углу напоминало кролика, а прямо под ним располагалась клякса. Как лужа крови, подметил Ник. Последующие страницы больше походили на альбом для рисования, в котором кто-то не очень умело пытался изобразить незатейливый сюжет. Круг со звездой внутри, коса, свечи. По одной на каждое острие звезды. Снова зайцы, много зайцев. Ник признал их лишь по длинным ушам и коротким хвостам. На каждое животное своя клякса. Снова какие-то знаки – то ли латынь, то ли старославянский. А может, смесь из двух утраченных языков.
Ближе к середине книга преобразилась: как будто новый владелец от края до края заполнил страницы мелкими буквами на древнерусском языке. Никите не составило труда прочитать несколько предложений, и от увиденного скрутило желудок. Кто-то детально описывал ритуальное убийство. Роль жертвы отвели козе, чье вспоротое брюхо должно было помочь решить любые проблемы. Ник нервно перелистнул десяток страниц. Почерк снова изменился. Буквы стали размашистыми, танцующими. Со страниц дневника на Ника лились страдания – негодования обиженного мальчика о своей нелегкой судьбе. Еще партия пожелтевших листов осталась позади. И вновь новый владелец. Снова страдания и ритуальная атрибутика.
Последние страницы были заполнены шариковой ручкой. Никите не составило труда отличить современную пишущую принадлежность от раритетных перьев. Казалось, последний владелец попытался перевести первоначальные рисунки в более читабельный вид. Вышло неплохо, но слишком подробно. В это утро внутренности ни в чем не повинных зайцев были последним, о чем бы Ник хотел думать. Справляясь с рвотными позывами, Никита положил дневник за пазуху, поднялся на ватных ногах и направился в сторону построек. Надо спрятать странную книгу, чтобы какие-нибудь дети на нее не наткнулись. А лучше и вовсе сжечь. Вряд ли родители будут в восторге, если их чада принесут в жертву кролика, вспарывая ему живот косой. Ника передернуло. Он покачал головой, отгоняя неприятные мысли.
Чернозем хлюпал под ногами. Ник перестал выбирать более сухие места: ноги и так были по колено в грязи. Он смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть следы былых обитателей, и с удивлением заметил, что лагерь стал опрятнее. Больше не было сгоревших руин, вместо них ровными рядами вдоль леса выстроились цветные домики. Добротный слой свежей краски аккуратно покрывал стены деревянных строений. В окнах блестели стекла, а на дверях виднелись металлические щеколды, совершенно не тронутые ржавчиной. Ник потер глаза кулаками. Картина не изменилась. По обе стороны от дорожки висели афиши ближайших мероприятий, и бумага, на которой они были нарисованы, отдавала белизной. Да и сама тропинка, еще ночью заросшая высоким бурьяном, становилась все более аккуратной, и вскоре Ник осознал, что шагает по вымощенной камнем дороге.
Слишком много странностей за последние сутки. Парень даже задумался, не умер ли он часом на том шоссе при встрече с лисицей. Возможно, тела ребят так и лежат в искореженном автомобиле на обочине, а неприкаянные души слоняются по земле, не понимая, что происходит. Если бы не дикий холод от промокшей одежды и не начинающийся кашель, Никита безоговорочно поверил бы в эту теорию. Но вряд ли духи страдают насморком и ощущают голод. Голод. Ник вдруг ощутил, как сильно проголодался. Как назло, где-то со стороны послышался запах молочной каши. Он терпеть ее не мог, но сейчас готов был отдать все за тарелку белого месива, от души заправленного сливочным маслом.
Отдавая себе отчет, что еды в заброшенном лагере нет и быть не может, Ник остановился перед деревянной дверью, принадлежащей, судя по веселой цветастой окраске, корпусу девочек. Здание выглядело вполне пригодным, чтобы укрыться от холодного ветра, просушить одежду и немного согреться. Не медля ни секунды, Ник уверенным шагом вошел внутрь.
Ряды железных кроватей выстроились вдоль стен, каждая из них была аккуратно заправлена белоснежным постельным бельем. Никита медленно обошел помещение, удивляясь чистоте дощатых полов и прозрачности окон. Словно время не тронуло это место. Как будто беда не приходила в эти стены.
  
Стянув ветровку, Ник обронил дневник, что все это время покорно лежал у него за пазухой. Книга упала на свежеокрашенный пол с мягким шлепком. Дернувшись, Никита задел дневник ногой, и тот отскочил под шкаф. Ник хотел нагнуться, чтобы вернуть находку, но увидел свое отражение в зеркальной дверце шкафа и оцепенел. На него смотрел он сам, но в возрасте подростка не старше четырнадцати, с усыпанным прыщами лицом. Ника передернуло. Он много лет боролся с этим изъяном внешности, и пару лет назад ему это наконец удалось. Сейчас же, стоя здесь, посреди детского корпуса в лагере, он снова почувствовал себя неуверенным подростком. Мало того, он выглядел, как неуверенный подросток. По спине побежали мурашки. Как такое возможно?! Никита провел ладонью по своим щекам, ощущая бугорки воспаленной кожи. Твою-то мать…