Измена. Ты будешь страдать (СИ)

Мелко кивает. Тяжело сглатывает. Боится того, что услышит.
Глупая девочка.
Но он неторопливо ведёт пальцем вниз по грациозной шее, мучительно медленно отодвигает ворот шёлковой блузы.
Кровь грохочет в ушах. Но он умеет держать своего зверя на поводке
Подушечка пальца упирается в бретель кремового бюстгальтера.
Секунда перетекает в секунду.
Зверь рвётся наружу.
Кожа под его пальцем покрыта мурашками.
  
— Расплатитесь?.. — повторяет, но едва слышно.
Новый кивок.
Он сглатывает и… отнимает палец от порозовевшей под его прикосновением кожи.
Смотрит в распахнутые глаза:
— Мне не нужна ваша плата.
— Н-нет?..
Самое время сжечь этот мост. Заодно окончательно порвав с официозом.
— Нет. Свою помощь я отдам тебе даром.
Он опускает взгляд на соблазнительно распахнутый ворот:
— А это… за этим ты или придёшь ко мне добровольно, или никогда не придёшь.
  
Глава 60
 
Он делал это только ради неё.
Ни при каких других обстоятельствах не стал бы тратить время на это пустое в сущности мероприятие.
Ни время, ни силы.
Но, видимо, если бы она попросила, он и дюжину раз это сделал бы.
— Ты охрененно влип, Дагмаров, — пробормотал он, покидая салон своего авто.
И это «влип» неадекватно радостно отзывалось в его голове, пока он поднимался на второй этаж офиса Колесникова, здоровался с его подскочившей от неожиданности секретаршей и входил в кабинет начальства.
Булат не видел необходимости сообщать ему о своём визите. Он знал всё, что ему нужно было знать, и не стал бы долго с этим возиться.
Уладив формальность, он развяжет себе руки.
И займёт наконец-то свою голову делом, потому что пора бы. Потому что со вчерашнего вечера она отключена.
С того самого ошарашившего его момента, когда она вошла в его комнату и предложила себя…
— Доброе утро. Прошу прощения, что без предупреждения.
Мусоливший взглядом какие-то документы Колесников вздрогнул. Бумаги из его руки шлёпнулись на стол.
— Булат?..
— Не вставай. Кофе не нужно. Я ненадолго.
Хозяин кабинета хлопал глазами, явно силясь понять, что вообще происходит.
— Кирилл, неважно выглядишь.
Колесников сморщился, будто в рот ему кто-то сунул лимон.
— Слушай, я… да, стоило объяснить. Я вчера забыл отзвониться по правкам в проекте. Я помню. Просто, понимаешь, у нас с Олей… короче, я помню, что обещал не допустить никаких трудностей в личном, чтобы это не повлияло на дело, но…
— Но?..
Колесников весь как-то разом обмяк и ссутулился.
— Булат, она меня сильно подставила. После Нового года всё пошло наперекосяк. В итоге она… она закатила истерику, ушла из дома. Сейчас скрывается бог знает где. Сына бросила. Подозреваю, что сама загуляла. Видели её в городе, садилась в чью-то машину. Я, знаешь, места себе не нахожу…
— Предлагаю больше и не искать, — усмехнулся Булат, стараясь отвлечь свои мысли от того, как нестерпимо зачесались намозоленные бесчисленными спаррингами костяшки.
Давненько он никому в морду не давал. Ещё со времён своей лихой, неспокойной юности. Что-то заностальгировал.
— То есть?.. — на помятом лице Колесникова отображалось полнейшее непонимание.
— Искать ничего и никого больше не нужно. Всё уже на своих местах. Кроме, пожалуй, одного.
— Чего одного?..
— Кроме твоего сына. Но с этим мои юристы работают со вчерашнего вечера. Не думаю, что восстановление справедливости займёт слишком много времени. Кирилл, ты был счастливейшим человеком на свете, — Булат бросил задумчивый взгляд в окно. — До такой степени, что я, вероятно, половину всего, что имею, отдал бы за возможность возвращаться домой, где меня ждали бы те, кто ждал тебя.
Он вернулся взглядом к своему уже почти бывшему партнёру, и взгляд его ожесточился.
— Но мне не пришлось ничего отдавать. Ты благополучно просрал всё это сам, добровольно.
Он подождал, пока смысл его слов дойдёт до собеседника окончательно.
— Так это… — взгляд Колесникова побелел, — это, выходит, ты трахаешь мою жену?..
Булат скривил губы в брезгливой усмешке:
— Будь это так, она бы уже давно твоей женой не была.
Хозяин кабинета сейчас выглядел так, будто его вот-вот удар разобьёт. Мутный взгляд блуждал по кабинету. Он хватал воздух ртом и подрагивал.
— Вот, з-значит, как… вот как… но Егор. Нет. Егора я не отдам! Я вам его не отдам! Ни тебе, ни тем более этой шлюхе!
— Шлюха, Кирилл, здесь только одна, — усмехнулся Булат. — У меня была мысль отправить к тебе с вестями помощника, но я рад, что передумал. Важно было удостовериться самому в том, что не нажестил. Благодарю за оказанную помощь. Во всём. И в проекте, и в нашем сегодняшнем разговоре. Желаю тебе достойно прожить свою жизнь с плодами всего, что ты умудрисля посеять.
  
Глава 61
 
Дагмаров терпеливо выслушал мои сбивчивые объяснения и просьбы не ввязываться ни в какие жестокости.
Я не хотела бы проверять, на что способен этот облечённый немалой властью человек. Но я хотела верить, что он достаточно милосерден, чтобы не делать из Кирилла пример. Мне это вовсе не было нужно. Всё, чего я хотела, это спасти сына от пьющего отца, который был в шаге от того, чтобы вымещать на нём злость за неудавшуюся личную жизнь.
На это мне прозрачно намекнула свекровь, так и не набравшаяся сил сказать прямо. Материнское сердце…
Но мне хватило и рассказа о том, что в последний раз, когда она виделась с сыном, Кирилл заявил матери, что скорее сдаст Егора в детский дом, ведь ему некогда им заниматься, но не позволит его у себя отбирать.
Об этом упоминать в разговоре с Дагмаровым я не стала. Хватило и записи на диктофоне. Сжав челюсти, он забрал у меня записывающее устройство.
— Суд же эту запись не примет, верно?.. Я знаю, что в гражданских делах…
Мой спаситель покачал головой, вынудив меня замолчать.
— Ольга, это больше не ваша забота. Ваша задача теперь — набраться терпения и подождать.
И, боясь прогневить благоволившую ко мне судьбу, я сделала, как мне велели.
Я ждала.
И моё ожидание вознаградилось.
В один из вечеров, которые я теперь проводила, корпя над проектом дизайна квартиры моего щедрого заказчика, в дверь моей комнаты постучали.
— Открыто, — я даже не оторвала головы от проекта, целиком погрузившись в процесс.
— Мам?.. — раздалось от порога.
Моё сердце сделало стремительный кувырок. Ноутбук полетел с коленей, а уже чрез пару мгновений я прижимала к себе трясшегося Егора.
Мы плакали и смеялись одновременно.
Я целовала родное лицо: холодные, пахнущие морозом щёки и слипшиеся от слёз ресницы. Бормотала что-то и глотала солёные слёзы.
— Ч-что же… не позвонили-то… не предуп-предили…
Поверить в то, что сын здесь, со мной, пока не получалось.
Я стащила с него шапку и куртку, бросила их на постель.
— Егорушка… Егор, ты как?
Сын шмыгнул носом и застенчиво улыбнулся:
— Уже хорошо. Мы с бабушкой приехали. Она внизу. С дядей Булатом осталась.
Я сглотнула.
— Вы с ним… разговаривали?
Егор закивал и шмыгнул носом.
— Знаешь, ма, а он только выглядит строгим. Он вообще, ну… он хороший.
Я спрятала взгляд и кивнула:
— Очень хороший. Это правда.
А на душе по-прежнему что-то скребло:
— Егор… ты мне скажи, ты ведь… ты ведь сказал бы мне, если бы захотел остаться с отцом, верно?
Я смотрела в родные глаза и замирала от ужаса. Что если…. что если мы совершили большую ошибку?..
Но сын вдруг посмотрел на меня очень серьёзно и в следующее мгновение прильнул ко мне всем телом. Сомкнул руки у меня на шее и спрятал лицо на плече.
  
— Не возвращай меня, мам. Ну пожалуйста! Я с тобой хочу. Можно? Дядя Булат сказал, что я могу остаться с тобой.
— Го-о-осподи, — выдохнула я, заливаясь новым потоком слёз. — Егорушка, я… я никому тебя не отдам. Никому и никогда!