Измена. Ты будешь страдать (СИ)

А уж как меня саму озадачивали такие странные мысли и ощущения.
Они были до бессовестности просты. Не хотела бы я знакомиться с женщиной, для которой он собирался моими руками обустроить свою городскую квартиру.
Вот и вся неприглядная правда.
— Действительно, — я старалась придать своему голосу как можно больше бесстрастности. — Вы же и сами должны понимать, что ситуация получается какая-то… двусмысленная. Неужели вашей женщине не всё равно, что вы привозите в свой дом постороннюю. Ну, то есть если вы делаете всё это без объяснений.
  
Дагмаров продолжает меня изучать, и его взгляд словно оставляет на моей коже горячие дорожки. Я в буквальном смысле чувствую, куда он смотрит.
И с каких это пор я стала настолько чувствительной?
Никогда прежде не испытывала ничего — даже близко! — подобного.
— А как вы догадались, что у меня есть любимая женщина?
Ох… господи, да зачем ему это?
— Ну как же… — я повела ни с того ни с сего озябшими плечами. — Когда мы с вами… когда вы мне квартиру показывали… вы сказали, что хотите подготовить её для семейной… жизни.
Дагмаров едва заметно приподнял брови, будто так и не решил, стоит ли демонстрировать мне своё удивление:
— И из этого вы сделали вывод, что у меня кто-то есть.
— Я не то чтобы… но в целом… да. То есть как же иначе?
— Вы не допускаете мысли, что я могу быть совершенно свободным от каких-либо обязательств, — в его голосе звучало скорее утверждение, чем вопрос.
А я непостижимым образом всё больше запутывалась в этих полунамёках. Кажется, всё-таки неизбежно сказывались нервы, как я себя ни убеждала, что уже почти не волнуюсь.
— В целом это, конечно, возможно, но… в такое сложно поверить.
— Почему?
А разве, боже ты мой, это не очевидно? Будто в доме Дагмарова зеркала запрещены.
— Потому что вы при статусе и при деньгах, — начала отпираться я, избегая озвучивать самое главное. — В общем, это не важно. Просто… Я хотела прояснить волновавший меня вопрос. Я его прояснила. Давайте не будем на нём заострять…
— То есть вы вот такого мнения обо мне? — перебил он мои безуспешные попытки поскорее сойти с этой скользкой дорожки.
— К-какого?..
— Считаете меня беспринципным и в чём-то даже похожим на вашего мужа?
Я вытаращилась на него:
— Да как вам могло такое в голову-то прийти?
— Очень естественно, — Дагмаров приблизился, будто пытался лучше рассмотреть моё лицо. — Выходит, вы допускаете, что я мог предложить вам себя, не считаясь с тем, что несвободен.
Я поражённо молчала.
Идиотина. Господи, ну почему же я так теряюсь в его присутствии и постоянно мелю какую-то чушь… И обязательно невпопад.
— Я не… не мне вас судить. Я ваших привычек и склонностей… я их не знаю. Извините, если я вас обидела. Я этого не хотела.
Дагмаров вздохнул. Ну хоть глаза к потолку не возвёл — и на том, должно быть, спасибо.
— Не хочу рушить ваших иллюзий, — сказал он, отступая к двери. — Но вряд ли какая-либо женщина, даже самая верная, стала бы терпеть другую в моей голове.
И пока я пыталась осмыслить услышанное, он повелел:
— Отдыхайте. Позже спускайтесь к ужину. Обещаю, в столовой вы сегодня столкнётесь только со мной.
Дверь за ним затворилась, а я ещё какое-то время прокручивала его фразу в своей голове, притворяясь, что её значение мне не до конца, должно быть, понятно.
Но слишком долго вариться в своих мыслях мне не позволили.
Из сумки, аккуратно поставленной в кресло, подал голос телефон.
Звонила свекровь.
С замиранием сердца я провела пальцем по экрану:
— Елена Сергеевна?..
Голос в динамике звучал приглушённо и легонько дрожал:
— Олечка, здравствуй. Оля, тебе нужно приехать.
  
Глава 57
 
— Елена Сергеевна, я не понимаю…
Мы сидели на кухне в квартире у моей почти бывшей свекрови, куда я сорвалась, стоило получить тревожный звонок.
Дагмаров, ни слова мне поперёк не сказал. Просто усадил в авто и велел озвучить водителю нужный адрес.
Я старалась сейчас не думать о том, как легко и естественно всё это выглядело. Будто у него не вот только сейчас вошло в привычку мне помогать. Будто он всю жизнь только тем и занимался.
— Да я и сама, Оленька, понять не могу. Вот, попросила нянечку Егора ко мне привезти. Пусть переночует. Боюсь его с отцом оставлять.
К горлу подкатил ледяной ком, да такой колючий, что дышать и говорить едва получалось.
— Кирилл который день… бутылка за бутылкой. Никогда такого с ним не было. Даже когда Марина его бросила. Ему ведь на работу завтра, а он… И Егор…
По лицу Елены Сергеевны заструились слёзы. Я схватила её руку и сжала в своей.
Я пока не знала, чем можно помочь. Не понимала. Эти новости совершенно выбили меня из колеи.
Кирилл пил редко. Разве что на праздники позволял себе захмелеть. В его расписании трудоголика попросту не было времени на всякие развлечения.
Не припомню, чтобы за всю нашу совместную жизнь он когда-нибудь так напивался, чтобы это вдруг стало поводом для беспокойства.
— А… он хоть как-нибудь объяснил своё поведение?
Елена Сергеевна отёрла мокрые щёки, протяжно вздохнула.
— Он и говорить-то толком… как с ним говорить? Злится. Ругает всех и вся. В какие-то чёрные дебри уходит. Вот, говорит, это на мне как клеймо. Говорит, женщины меня ни во что и не ставят, только и знают, что пользуются…
Она беспомощно замолчала, подняла на меня заплаканные глаза:
— Олечка, я ведь понимаю, что к тебе это никакого отношения не имеет. Я ж ведь знаю его как облупленного. Знаю, что не умеет он ценить того, что имеет. И вроде бы не мальчик уже, а ума не прибавилось. И хоть воюй ты с ним, хоть не воюй…
— Елена Сергеевна, я и подумать не могла бы, что он запьёт… Мне никогда это в голову не приходило.
— Я и сама… вот, за Егора переживаю. Думаю, если всё так и продолжится, нужно думать, как опеку на него оформлять, да только… ой, не верю я, Олечка, что Кирилл мне внука забрать разрешит.
Пить продолжит — и никто у него спрашивать разрешения больше не будет. Вот только как до тех пор не обливаться холодным потом от страха за сына? Что же, выходит, ждать и гадать, сопьётся или нет? Потому что никак не угадаешь. Может, завтра выйдет на работу как ни в чём ни бывало. Или наоборот, пошлёт всё подальше и продолжит не пойми по чему убиваться.
Ведь не мог же он до такого вот опуститься из-за меня. Да ещё так стремительно.
Наш тяжёлый разговор прервал дверной звонок, а уже спустя пару минут я прижимала к себе разрозовевшегося от мороза Егора.
Сын жался ко мне, и Инга бросила всякие попытки снять с него курточку. Я сама этим занялась.
И пока я дрожащими руками стаскивала с сына верхнюю одежду, Егор приговаривал:
— Мам. Мам. Мам, когда ты вернёшься?
Слёзы лились по моему лицу, горло сдавливали стальные обручи.
— Егорушка… ты… ты погоди с расспросами. Ты… — я шмыгнула носом и яростно отёрла лицо, — …ты как? Отец с тобой… как?
Егор пожал плечами и теперь смотрел в сторону.
— Я не знаю. Он не говорит. Мы вот с Ингой… она со мной мультики смотрит. Мы кушаем вместе. И в садик она меня водит. И… мам?
Я киваю, стаскивая с его русой головы тёплую шапку.
— Мам, ну правда… ну когда ты вернёшься?
Мне в грудную клетку будто стекла насовали — битого, острого, беспощадного.
Я не знаю, что ему говорить. Не знаю, как объяснить и что пообещать.
Нет, нет, я знаю.
Я хочу закричать: «Я тебя украду! Ну, хочешь, я украду тебя у отца?»
И Егор почти наверняка согласится.
Вот только сбегу я с награбленным недалеко. Мой поступок Кирилла, конечно же, отрезвит, ровно настолько, чтобы натравить на меня всех, кого нужно, и вернуть себе сына.
  
— Я… не знаю пока. Сейчас не могу. Мы с папой… у нас всё очень сложно. Нужно время… Но я вот с Ингой поговорю, и с бабушкой. И мы подумаем… мы как-то решим…