Узники Кунгельва (СИ)

Сейчас, например, когда в моём счётчике посетителей светится нолик, несложно понять, что я ещё где-то на предисловии.
Что мой сюжет ещё не начал развиваться.
Я не боюсь. Но если честно, то происходит какая-то чертовщина. И ещё: рано или поздно у меня кончится еда.
Пожалуйста, если кто-нибудь это читает, придите и спасите меня. Республика Карелия, город Кунгельв, улица Заходящего Солнца, семнадцать, квартира номер девять. В домофон не звоните, он сломан.
И не разговаривайте с соседями. Отношения с ними у меня что-то не сложились. Да и странные они люди. Как и все в этом городе…
 3 
 
— Навряд ли обычный человек продержится несколько месяцев в запертой квартире, — сказал Юрий, позволив себе прикоснуться к острым плечам жены с тонкими лямками майки. — Если, конечно, он не высадил в цветочные горшки картошку, вроде как тот чувак в «Марсианине».
Шутка прозвучала неуместно, и Алёна ничего не ответила.
Она невысокая, с полными бёдрами, вечно надутыми губами и округлым приятным лицом, в котором чувствуется самая капелька азиатской крови. Предки Алёны, в девичестве Каримовой, из Казахстана. Её плавными звериными движениями, наверное, могла бы щеголять молодая, ещё не до конца освоившаяся с конечностями лань. Волосы цвета тёмной древесины и такие же глаза. В своё время он влюбился в неё сразу и бесповоротно, едва только заметив. В квартире у общих друзей они сошлись как два подводных течения и проговорили, сидя у камина с бокалами самого разного алкоголя, всю ночь. Точнее, говорила по большей части Алёна, а он, тихо млея от выпитого и какого-то зарождающегося чувства, с трудом находил в себе силы для восхищённых междометий.
Это чувство, как и следовало ожидать, давно прошло. Теперь Юра, по крайней мере, может строить для неё сложные предложения не опасаясь, что жена заподозрит в нём путешественника во времени, прилетевшего из эпохи питекантропов и мамонтов.
Алёна сегодня нечего не приготовила поесть. Что ж, и такое случается. Не удовлетворившись рогаликом, Юра прихватил из холодильника батон колбасы, наломал себе хлеба и, откусывая попеременно то от одного то от другого, утолил голод. Потом, заварив себе кофе и устроившись в зале на диване, стал проверять тетради учеников с домашним заданием.
Смешно обвязав шнур вокруг пояса, Алёна принесла ноутбук и поставила на письменный стол. Посмотрела на мужа, в глазах впервые за вечер мелькнуло человеческое чувство:
— Жутковато одной. Как будто кто-то за спиной стоит и водит пальцами вдоль позвоночника. Не дотрагиваясь, но всё равно чувствуешь. Как будто… — она на миг задумалась, а потом лицо её потемнело, — в далёком будущем кто-то наступил ногой на твой череп и раздавил его.
— Господи. Откуда у тебя такие аналогии?
— Откуда-то берутся, — на лицо Алёны вернулось её обычное, смешливое и как всегда немного отстранённое выражение. — Может, подсказывает кто на ухо, когда ты отворачиваешься?
— Никто тебе ничего не подсказывает, — Юрин тон против его воли был безжалостным. Руки сгребли в кучу тетради, как метла дворника ворох листьев, смешав проверенные и ожидающие проверки. — Ты просто очень впечатлительна. Заводишься от любой ерунды. Помнишь, как ты готова была накупить в аптеке аспирина и ехать спасать детей в Африке…
Он чуть не сказал«…бросив меня», но сдержался.
— Милый, — Алёна взяла его за руку, как маленького, провела через всю комнату и усадила перед монитором. — Смотри. Это Валентин. Мойщик фасадов. Был им, по крайней мере, пока мог выбираться из дома. Нечто закрыло его там, как крысу в клетке, хотя он клянётся, что не сделал никому ничего плохого. Он храбрый человек, и даже пытается шутить, хотя в его положении это не так уж легко. А ещё — он живой. Настоящий. Я в этом более чем уверена. Он такой же реальный, как мы с тобой. Разве не могут двое реальных людей найти общий язык?
Юра пробежал глазами открытую страницу.
— Он же позёр. Графоман. Посмотри, ну что это за обороты речи? Разве так может писать реальный человек, который попал в затруднительную ситуацию?
 
— Наклонности имеются, — отмахнулась Алёна. — И только. Наверное, втайне уже пять лет пишет книгу. Но это же не повод обвинить его во лжи?
— Именно что повод, — Юра постучал пальцем по столу и поднялся со стула — Он просто в поиске нестандартного пути к успеху.
— Нет, нет… а может… такое же невозможно, да? Чтобы ты барабанил в дверь, а тебя не слышали?
Алёна Хорь посмотрела на Юру почти с надеждой, тем взглядом, которым любая женщина может выдавить из мужчины, как из волшебного тюбика, всё, что она пожелает. Но на этот раз он решил не отступать и держаться до последнего.
— Только если ты стучишь слишком тихо… например, не хочешь, чтобы тебя нашли. Ведь того, что этот мужчина не в своём уме, тоже нельзя исключить, правда?
Алёна кивнула и снова уставилась в монитор. Юра мог наблюдать в играх отражений на гладких пластиковых поверхностях её нос. Поняв, что он всё так же стоит за спиной, она сказала:
— Иногда это бывает забавно. На минуту представить, что что-то невозможное на самом деле существует.
— В таком случае я ему не завидую. Надеюсь, его вызволили без нашей с тобой помощи.
— Валентин, — напомнила Алёна. — Его зовут Валентин.
— Да хоть бы и граф Вяземский, — ответил Юра, возвращаясь к прерванной работе и остывающему кофе.
 4 
 
Из ванной Юра долго смотрел на хохолок волос, топорщащийся над затылком Алёнки — свечение монитора рисовало над ним нимб. Она и раньше так увлекалась, и в эти минуты Юра мог мяукать не хуже брошенного котёнка, внимание жены оставалось для него недоступной роскошью.
Он подкрался к ноутбуку (который теперь переехал в спальню за их общий письменный стол) и за спиной жены почитал немного, пока в ванной шумела вода. Бред, каждое слово бред. Нету там, как говорят мэтры, литературной достоверности. И всё же… всё же. Чёрные, строчки на белом фоне пахли тревогой. Хуже — они пахли паникой, хотели спрятаться друг от друга где-то за границами экрана, и всё-таки оставались вместе. Видно, что написанное никто не пытался перечитывать. Ошибки-сорняки, проклюнувшиеся тут и там, продолжали существовать, как им вздумается. Этот парень не более и не менее чем обычный умалишённый, быть может, смотрящий на компьютер так же как он, Юрий, сейчас — когда некому за ним присмотреть. Как Алёнку, однако, зацепила эта история! Может, в ней умер гениальный психолог… но, скорее всего, живёт очень доверчивая личность.
Относительно последнего Юра много чего мог рассказать — и рассказывал — своим товарищам по вечерним посиделкам в баре за углом. Она прекрасно ориентировалась в современном мире, в том смысле, что все её пароли и личные данные были под надёжным замком в сейфе собственной памяти. Она не покупалась на дешёвые фокусы, которыми обманывают детей и стариков, не была наивной. Однако что-то, что запросто выходило за рамки привычного и понятного нам мира, могло мгновенно выбить её из колеи. Когда они только начинали встречаться, Алёна рассказывала, как однажды, когда ей было двенадцать лет, старший брат целую неделю пичкал её историями о существах, живущих за маминым зеркалом: «У Феди был череп кошки, и он говорил мне, что ему дали этот череп они, эти самые сущности, хотя на самом деле просто нашёл его на улице. Я верила». И всё что нужно, чтобы их выманить — это каждый день класть за зеркало по кусочку еды. Алёна так и делала, ровно до тех пор, пока вся эта съестная гора не начала благоухать. Юра тогда изрядно потешился над этой историей, будучи уверенным, что она выдумана. И только много позже он понял, что когда Алёна говорит о чём-то выходящем за грань обыденного, в большинстве случаев она абсолютно серьёзна. Она не позволяла себе смеяться над теми вещами, что человеческое сознание не способно понять.
Как странно, что мы вместе, — в который уже раз подумал Юра, засыпая. Ведь сложно быть столь же непохожими, как не похожи они друг на друга. От многих друзей он слышал, что лучшей пары в мире не сыскать. Если говорить языком Лермонтова или Фета, они подходят друг другу как утёс и море: море бьётся об утёс и откатывает, отползает, шепча слова любви или ненависти, вновь накатывает и снова отползает…