Объект "Атом" (СИ)

— Ну что, наелся? Купил сыну будущее?
Толмачев всхлипнул.
— Я хотел как лучше…
— Уводите. Дышать здесь нечем.
Мы вышли на морозный воздух. Я вдохнул полной грудью, пытаясь вытравить из легких запах затхлого подвала и маринованных денег. «Рафик» с предателем уехал в темноту. Мы остались ждать машину для перевозки вещдоков.
— Знаешь, Витя, — сказал Серов, глядя на звезды. — Я много чего видел. Трупы, кровь. Но вот эти огурцы с деньгами… Это самое мерзкое. Это какая-то гниль душевная. Плесень.
  
— Вещизм, сожравший идею, Юрий Петрович, — ответил я, вспоминая потребительскую идеологию, царящую в 2000-х.
— Точно, — он сплюнул в сугроб. — Ладно. Поехали. Надо еще доклад писать. И руки помыть. С мылом.
В отделе Серов подошел к телефону ВЧ-связи.
— «Рубин»? Соедините с Первым.
Разговор был коротким. Никаких лишних слов. Только факты.
— Товарищ Председатель. Операция завершена. Объект задержан. Дал признательные показания. Изъята шпионская техника, крупные суммы валюты, материалы. Канал перекрыт. Изъята ампула с ядом. Он подтвердил — инструкция на применение была.
Пауза.
— Толмачев сообщил все явки и пароли, мы знаем время и место очередной встречи со Стивенсом.
Пауза.
— Громов? Работает. Испытания реактора по графику.
— Есть!
Серов положил трубку.
Посмотрел на меня. Впервые за эти дни я увидел, как расслабились его плечи.
— Всё, Витя. Домой.
Серов подошел к окну. За стеклом падал снег на закрытый город, который мы только что спасли от катастрофы.
— Собирайся. «Булат» нас подбросит до аэродрома.
  
Глава 16
 
«Право на тишину»
 
Москва. Конспиративная квартира КГБ, в ней пахло театром: пудрой, спиртовым клеем и лаком для волос. Этот запах казался чужеродным здесь, среди строгих мужчин в штатском.
В центре комнаты, перед большим трюмо, сидел капитан Морозов. Над ним колдовал пожилой, желчный старичок с «Мосфильма» — лучший гример студии, которого привезли сюда под подпиской о неразглашении.
— Не вертите головой, товарищ, — ворчал старик, накладывая на лицо капитана слой гумоза. — У вашего «прототипа» нос мясистый, пористый, а у вас — профиль греческого атлета. Придется лепить.
Я стоял у окна, наблюдая за процессом. Рядом курил Серов.
Превращение было пугающим.
Морозов — крепкий, скуластый опер — исчезал. На его месте проявлялся Толмачев.
Гример наклеил пастиж — редкие, сальные волосенки, зачесанные на лысину. Изменил форму ушей. Добавил теней под глаза, создавая эффект хронической усталости и болезни почек.
— Одежду, — скомандовал мастер.
Морозов встал и надел пальто Толмачева. То самое, финское, аккуратно заштопанное после обыска на трассе. Надвинул ондатровую шапку на брови. Ссутулился. Втянул голову в плечи.
Эффект поразил всех.
Перед нами стоял «Серая мышь». Тот же испуганный взгляд, та же мелкая моторика пальцев, которую Морозов репетировал два дня по видеозаписям наружки.
— Гениально, — выдохнул Серов. — Маэстро, вы волшебник.
— Я ремесленник, — буркнул гример, собирая кисти. — Волшебники у вас в кабинетах сидят. Людей заставляют исчезать.
Шутку никто не оценил.
— Готовность час, — Серов посмотрел на часы. — Морозов, запомни: ты не Джеймс Бонд. Ты — трусливый предатель. Если американец потянется к карману — не дергайся. Тебя прикроют. Твоя задача — передать пакет и сидеть.
— Понял, Юрий Петрович.
В руки «двойнику» вложили газету «Социалистическая индустрия» за сегодняшнее число. Это был сигнал. И пухлый конверт. Внутри — «чертежи и отчеты».
Лубянка. Ситуационный центр. Андропов не сидел за столом. Он стоял у окна, глядя на заснеженную площадь Дзержинского. В кабинете царил полумрак, разбавляемый лишь светом настольных ламп и мерцанием индикаторов на пультах спецсвязи.
Штаб операции «Маскарад» расположился прямо здесь. Кроме Председателя, были мы с Серовым, и начальник Второго главного Управления КГБ.
Рация на столе ожила.
— «Первый» на связи. Объект вышел из ворот посольства. «Шевроле», дипномера 004. За рулем водитель, объект на пассажирском.
Андропов медленно повернулся.
— Началось.
— Ведите его мягко, — приказал Серов в микрофон. — Не спугните. Он сейчас будет крутить.
— «Первый» докладывает. Объект на Садовом. Скорость шестьдесят. Уходит в правый ряд… Внимание! Маневр!
Голос наблюдателя стал напряженным.
— Резкое торможение у обочины! «Мертвая зона» за троллейбусом!
Секундная пауза. Треск помех.
— Вижу выход! Объект покинул машину через правую дверь! Ушел в проходной двор!
— А машина? — спросил Серов.
— Машина продолжает движение! Водитель на месте, на пассажирском кукла!
Андропов усмехнулся. Едва заметно, уголками губ.
— Опять «Джек-в-коробке», — тихо произнес я.
— Пусть думает, что мы купились, — скомандовал Серов. — Основным силам «наружки» — держать машину с манекеном. Второй группе — вести пешехода.
Стивенсон был профи. Он знал, что делает. Сбросив «хвост» (как он думал), он нырнул в метро, проехал две остановки, вышел, попетлял переулками Арбата. Он проверялся. Останавливался у витрин, завязывал шнурки, резко менял темп.
Но его вели не стажеры. Его вела элита «семерки». Они передавали его «с рук на руки», меняя куртки, шапки, образы.
— Идет к точке встречи. — наконец доложили в эфир. — Гоголевский бульвар.
Мороз щипал лицо, но Морозов (наш лже-Толмачев) этого не чувствовал. Адреналин грел лучше спирта.
Он сидел на заснеженной скамейке, ссутулившись, спрятав нос в воротник. В руках, сложенная вчетверо, белела газета.
Вокруг было тихо. Редкие прохожие спешили домой. Влюбленная парочка (наши сотрудники) целовалась у фонаря. Дворник (боец группы «А») лениво скреб лопатой асфальт метрах в тридцати.
На аллее появилась фигура. Высокий мужчина в дорогой дубленке и ондатровой шапке. Шел уверенно, по-хозяйски. Стивенсон. Первый секретарь посольства США. Сотрудник резидентуры ЦРУ.
Он прошел мимо скамейки, не сбавляя шага. Скользнул взглядом по газете. Морозов даже не поднял головы. Он знал: сейчас американец сделает круг. Так и вышло. Через минуту Стивенсон вернулся.
Подошел. Остановился, якобы прикуривая.
— Свежие новости? — бросил он тихо, на чистом русском, но с едва заметным акцентом.
— Обычные, — просипел Морозов голосом Толмачева. — План по чугуну выполнен.
Пароль верный.
Стивенсон сел рядом. Близко.
— Принес?
— Да. Здесь.
Морозов достал из-за пазухи пакет. Разведчик протянул руку. Его глаза жадно блеснули. Он предвкушал триумф. Он думал, что держит за горло советскую ядерную энергетику.
В тот момент, когда пальцы американца коснулись конверта, капкан захлопнулся.
— Брать!!! — рявкнул голос в наушнике у всех участников операции.
«Дворник» бросил лопату и рванул с места со скоростью спринтера.
«Влюбленная парочка» разорвала объятия — парень в прыжке сбил Стивенсона с лавки.
Удар!
Жесткий, профессиональный сбив. Американец полетел лицом в сугроб.
— Руки! Руки, сука!
Стивенсон попытался дернуться к карману — там удостоверение дипломатического сотрудника. Но ему не дали.
Боец группы «А» коленом вдавил его спину в мерзлую землю.
— I am a diplomat! — захрипел Стивенсон, выплевывая снег. — Immunity! Я дипломат! Не имеете права!
Ему заткнули рот, как будто и не слышали его визги. Кляп — профессионально, быстро превратив крики в мычание.
Вспышка! Еще вспышка!
Оператор КГБ снимал всё крупным планом: лицо сотрудника резидентуры, перекошенное от ярости и боли, пакет с секретными документами в его руке, он так и не успел его выпустить, наших парней, фиксирующих захват.
  
Морозов, наш двойник, лежал лицом в вниз, его уложили аккуратнее — фото для прессы. Он отыгрывал роль до конца — вжался в снег, изображая паралич от ужаса.