Объект "Атом" (СИ)
Полковник, хозяин ЗАТО, сидел в кресле, мрачнее тучи. Серов стоял у карты, держа в руках длинную, змеящуюся ленту телетайпа.
Я вошел и закрыл за собой дверь.
— У нас угроза пострашнее разгильдяйства. Они нас нашли, Витя, — сказал Серов вместо приветствия. Голос был ровным, но я слышал в нем звенящее напряжение.
— Кто?
— Американцы.
Серов бросил ленту на стол.
— Читать умеешь?
Я пробежал глазами по строчкам спецсообщения.
«…в 14:30 по местному времени… патруль 7-го управления… 32-й километр трассы Свердловск-Серов… автомобиль марки Volvo, госномер D-004 123 77… остановка на обочине…»
— Билл Богдан, — пояснил Серов, тыча пальцем в бумагу. — Помощник военного атташе посольства США. Официально — ехал осматривать достопримечательности Урала. Сбился с маршрута.
— В тридцати километрах от нашей колючки? — усмехнулся я. — Удачно сбился.
— Еще как удачно. У него якобы колесо спустило. Вышел менять. Домкрат, запаска, всё как положено. Спектакль для наружки.
Серов сделал паузу и посмотрел на Заварзина. Тот глухо кашлянул.
— Но пока он возился с колесом, — продолжил Серов, — из машины выпустили собачку. Спаниеля. Милый песик. Побегал по кустам, повалялся в траве.
— Собака была в комбинезоне… Ткань пористая. Специальная, как фильтр Петрянова.
— И что?
— Песик побегал по кустам, повалялся. Билл его забрал и уехал. А наши ребята из технарей потом прошлись по этому пятачку. Срезали ветки, траву, где он терся. Лаборатория дала заключение: на траве оседание короткоживущих изотопов. Йод-131, цезий. А собака на своем комбезе унесла в посольство убойную пробу, которую теперь отправят диппочтой в Лэнгли.
В кабинете повисла тишина.
— Значит, они знают квадрат, — констатировал я. — Они приехали не искать. Они приехали подтверждать.
— Именно, — Серов закурил новую папиросу от окурка старой. — ЗАТО нет на картах. Для спутников мы закрыты облачностью двести дней в году, а когда ясно — работают дымзавесы и маскировка. С орбиты мы выглядим как тайга.
Он повернулся к Заварзину.
— Откуда они узнали, где именно нужно выгулять собачку, полковник? Урал огромный. Но они ткнули пальцем в точку с точностью до километра.
— Невозможно, — глухо отозвался Заварзин. — У меня периметр на замке. Все сотрудники проверены до седьмого колена. Утечек нет. Радиоэфир мониторим круглосуточно.
— Значит, хреново проверяли! — рявкнул Серов, теряя самообладание.
Он ударил кулаком по карте.
— Они знают, что Громов здесь. И они знают, что реактор готов к тестам.
Серов повернулся ко мне. В его глазах я увидел холодный блеск охотника.
— Утечка изнутри. Других вариантов нет. Кто-то навел их. Кто-то слил координаты.
— Крот? — спросил я.
— Агентура, — кивнул Серов. — Причем глубокая, из числа сотрудников.
Заварзин попытался возразить:
— Товарищ майор, я ручаюсь за своих людей…
— Проверить надо всех. — оборвал его Серов. — От уборщицы до главного инженера. Мне плевать на их заслуги, звания и ордена.
В моей голове всплыла картинка из реакторного зала. Громов. Его улыбка. И блестящий, дорогой, не советский механический карандаш в его руке.
«Помощник подарил. Толя. Любит дорогие вещички…»
Я понял, что романтика кончилась. «Атомный город» больше не был безопасным. Те люди в белых халатах, жрецы науки, которыми я любовался час назад… Среди них ходил враг. И он был гораздо опаснее американца с собакой. Потому что он был своим.
Заварзин через сутки проводил расширенное совещание. За длинным приставным столом сидели местные. Майор Ковалев — старший опер на объекте, грузный мужчина с одышкой и цепкими глазами. Капитан Воронин. И сам полковник, который нервно барабанил пальцами по зеленому сукну.
— Работа проведена масштабная, — Ковалев вытер пот со лба платком. — Мы просеяли двести двенадцать человек. Всех, кто имел физический или документальный доступ к Громову и стенду за последние полгода.
Он положил ладонь на тощую папку, лежащую отдельно.
— В сухом остатке —трое. «Группа риска».
— Докладывай, Ковалев. — буркнул Заварзин.
— Первое место — лаборант Васюков. Карточный долг, полторы тысячи рублей. Играет в преферанс с каталами из Свердловска. Теоретически — идеальный объект для вербовки на шантаже. Второе — инженер Кривенко. Семьянин, двое детей, но имеет любовницу в медсанчасти. Жена — дочь парторга завода. Боится огласки панически. Тоже крючок. Третий — физик Штейн. В семьдесят шестом был в командировке в ГДР. Привез оттуда джазовые пластинки, джинсы и, по агентурным данным, критические высказывания о советском снабжении. Западник.
Заварзин кивнул, удовлетворенно хмыкнув.
— Васюкова и Штейна — в плотную разработку. Кривенко — на беседу, припугнуть, чтобы баб своих унял, но присмотреться.
Полковник откинулся в кресле, бросив на меня победный взгляд. Мол, учись, москвич, как работает система.
Я молчал. Смотрел на этот «короткий список» и понимал: это пустышка. Это стандартный набор грехов советского человека: карты, бабы, шмотки. ЦРУ нужен идейный. Или очень умный.
— А где Толя? — спросил я тихо, прерывая торжество момента.
В кабинете повисла тишина. Ковалев моргнул.
— Кто?
— Помощник Громова. Анатолий. Тот, что с карандашом.
Местные переглянулись. Ковалев недовольно потянул к себе общую стопку личных дел, которую уже отложил в сторону как «чистую». Зашуршал страницами.
— Анатолий… Анатолий… А! Толмачев. Анатолий Вадимович. Ведущий инженер по автоматике.
Ковалев фыркнул, даже не открывая папку.
— Витя, окстись. Это же «моль в обмороке».
— Поясни, — вмешался Серов, который до этого молча курил у окна.
— Товарищ майор, — Ковалев развел руками. — Толмачев — это… ну, пустое место. Тихий, забитый, вежливый до тошноты. Живет работой и семьей. Сына обожает, тот у него болезненный. Характеристика — хоть в рамочку вешай, такая скучная. Ни в пьянках, ни в бабах, ни в политических спорах не замечен. Он даже на собраниях молчит. Мы его вычеркнули в первом раунде.
— Идеальный советский гражданин, — поддакнул Заварзин. — Я его лично знаю. Он когда меня видит, честь отдает, хотя он гражданский. Трус. Такой шпионить не будет, он от собственной тени шарахается.
— У этой «тени», — жестко сказал я, — в кармане механический карандаш «Паркер». Редкая модель, в Союзе не продается.
Заварзин нахмурился.
— И что? Подарили. Купил у спекулянтов.
— Кто? — я подался вперед. — Громов сказал, что Толя любит «дорогие вещички». И часто их получает. Откуда у скромного инженера в закрытом городе, у которого, по вашим словам, сын болеет и семья в долгах, доступ к вещам из «Березки»? Спекулянты сюда такое не возят — спроса нет. Значит, канал поставки личный.
Полковник Заварзин побагровел.
— Лейтенант! Ты кого учишь? — его голос сорвался на рык. — Я этот город десять лет держу! Я здесь каждую собаку знаю! А ты мне будешь указывать на карандаши⁈ Он ударил ладонью по столу. — Ты предлагаешь мне снять наружку с карточного должника, и пустить группу за городским сумасшедшим? Из-за карандаша⁈ Начитался детективов, мальчик?
Он ударил ладонью по столу. В кабинете стало очень тихо. Ковалев и Воронин вжали головы в плечи. Буря грянула.
Я медленно встал.
Сейчас во мне не было ничего от лейтенанта Вити Ланцева. Разговаривал Череп. Тот, кто видел, как рушатся империи из-за таких вот «серых мышей».
— Товарищ полковник, — мой голос был тихим, но ледяным. — Шпион уровня ЦРУ — это не тот, кто режется в карты с уголовниками. Это тот, кто улыбается вам в столовой. Кто первым сдает взносы. Кто не имеет любовниц. Потому что его единственная страсть — это ненависть. Или алчность, которую он прячет.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— «Серая мышь» — это идеальная маскировка. Товарищ полковник, характеристика написана под копирку, а оперативная обстановка требует нестандартного подхода. Я настаиваю на проверке версии Толмачев.