"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Вот и вся драка. Описание соревнуется с самим действием в скорости. Дальше ничего не помню…
— Колчин! Немедленно прекрати! — Чья-то мощная длань рывком приподнимает меня и оттаскивает в сторону. Кажись, физкультурник.
Все остальные тоже встают и обступают поверженного густой толпой. Тот слабо сучит конечностями, пуская из носа и рта кровавые пузыри. Глаз почти не видно под живописными вздутиями.
  
— Да отпустите вы меня уже, Игорь Палыч! — Прямо традиция какая-то образовалась, чуть что, физкультурник меня за шиворот держит.
— А ты всё, успокоился? — И смотрит испытующе, словно доктор.
— Меня, натурально, удержите, — всё-таки разжимает хватку, поправляю пиджак, — а его? Эй, ты! Лежать спокойно! А то щас добавим!
Вражина попытался встать. Никто пока не замечает, что одна штанина у него намокла. Красная кровь прохо заметна на чёрном. Хлопаю рукой по карману, слава небесам, шило на месте. Хоть убей, не помню, когда вернул его на место.
Неуверенно и неубедительно звенит звонок. Никто не обращает внимания.
— Что тут происходит? — Ластику почти удаётся грозный голос. Надо же, не прошло и полгода.
— А где Вася Пупкин, то есть Пономаренко? — Вслед за мной озираться начинают все. — С него ведь началось, он своего друга-уголовника сюда привёл!
Переглянувшись, несколько мальчишек исчезают за поворотом из коридора.
После отчаянного мочилова чувствую себя опустошённым, словно после жгучего акта любви с невообразимо желанной красоткой. Интересно, откуда не так уж часто посещающее меня блаженное чувство успокоенности? Повалили хмыря, кто-то приложился к его портрету. Рассказывать дольше, чем делать.
Ушли на урок мы только ещё минут через десять. Полиция у нас какая-то неторопливая.
— Это кто его так уделал? — Удивился патруль.
— Она, — тычу пальцем в, до сих пор стоящую столбом, географичку.
Директор ладно, но физкультурник, что застал конец славной битвы, тоже отвешивает челюсть вниз от неожиданности.
— А чо вы думаете? Знаете, какие у нас учителя! — Старательно пучу глаза. — Такие тётки есть, любого гангстера обломают!
Географичка действительно крупная дама. Полицейские, вдоволь налюбовавшись на неё, принимаются паковать пострадавшего злодея.
— Наконец-то явился наш славный витязь, — слегка насмешливо приветствует мадам Нелли.
— О, прекрасная мадам, вы же знаете, что только исключительные обстоятельства могут заставить меня пропустить ваш урок.
За одну настолько сложную фразу Нелли меня тут же прощает. Как и моих друзей. Димон заверяет, что мы спешили изо всех сил, а Зина бурчит что-то невнятное, но тоже по-французски.
29 ноября. Больница.
— Ого, какой у тебя номер! — Искренне восхищаюсь условиями, которыми обеспечили друга. — Ты постаралась?
— А чего ей зря простаивать? — Катюша пристраивает цветы в вазу. Любят девочки цветочки. Это Зиночка деловито пристраивает фруктовые припасы в шкафчик и на блюдо в центре столика.
Мы в гостях у Тима. Ему определили сотрясение мозга лёгкой и средней тяжести. Димки с нами нет, он дома отлёживается. Вражина как-то успел его зацепить.
— Подождите, я встану… — лёгким движением тренированного атлета Тимофей переходит из положения лёжа, садится на кровати.
— Ещё раз так сделаешь, я тебе вторую блямбу навешу. Для симметрии.
Под левым глазом у друга не синяк, а гематома, оккупировавшая большую часть левой половины лица.
— Ты думаешь, я шучу? — Смотрю на друга недоброжелательно. — Твоя задача сейчас какая? Восстановится полностью и за максимально короткий срок.
Приходится читать лекцию.
— С сотрясением мозга так же, как с переломами. Чтобы кость срослась, ей нужна полная неподвижность. Как там в голове мозги крепятся, не знаю. Но чтобы они снова закрепились, нужна полная неподвижность головы. Минимум неделю ты должен лежать…
Тим безмолвно, одними глазами, взвывает.
— Ну, хотя бы три дня, — смягчаю требования. — Двигаться ты должен как можно меньше и будто под водой находишься. Смотри!
Ложусь на пол, медленно-медленно встаю. Стараясь держать голову неподвижно, очень медленно иду. Замедленно поворачиваюсь, сажусь в кресло.
— Вертеть головой тоже нельзя. Поворачивайся медленно всем телом.
— Я так совсем ослабею… — бурчит Тимофей.
Пришлось учить ещё одной вещи. Сам не пробовал, только читал. Возможности такой не было, слава небесам, в больницу надолго не попадал ещё. Хитрость в том, чтобы двигаться виртуально, в своём воображении. Как угодно двигаться, представлять, что гребёшь, крутишься на турнике, борешься. Тогда мускулатура останется в прежнем тонусе.
— Так что ложись давай! Медленнее, медленнее! Голову держать неподвижно!
Балбес! Все балбесы вокруг! Не Тима имею в виду, а врачей, которые не могут обучить или хотя бы рассказать совсем простые вещи, напрямую связанные с диагнозом.
— Полиция в школу не приходила? — Тим наконец умащивается на лежбище.
Переглядываемся. Хрен его знает, приходила или нет, нас точно не допрашивали.
— Ко мне приходили, — Тим ухмыляется. — Я всё свалил на тебя, Витёк, гы-гы… шучу. Во всём виноват Пупкин.
— Хохотать тебе тоже нельзя, — обрубаю его веселье, — звуковые волны проникают в мозг и разрушают его.
— А я всё думаю, почему дебилы любят так громко ржать, — задумчиво произносит Катя, и тут мне приходится душить истерические приступы смеха. — Оказывается, всё наоборот. Они дураки, потому что любят громко смеяться.
— Да… — кое-как справляюсь с очередной волной веселья, — всегда считал, что Зиночка из нас самая умная, никогда не смеётся.
Катя с сомнением смотрит на подружку, а я забиваюсь в уголок, утирая слёзы.
— Интересно, а кто Миху так отделал? Он и так-то не красавец… — рано или поздно я должен был справиться с кипучим весельем. Это выкрутасы детского организма, не иначе.
— Как, кто? — Выпучивается на меня Тимофей. — Я, конечно, не всё видел, но как ты джигу плясал на его морде, успел заметить… но ты не думай! Следаку я ничего не сказал. Про тебя. Лишнего.
— Я? Джигу? — На мой вопросительный взор Зиночка отвечает утвердительным взглядом. — Ничего такого не помню.
— Ещё ему кто-то ногу гвоздём проткнул, — докладывает Тим и задумчиво продолжает, — интересно, кто?
— А пусть докажут, — на моё бурчание хихикает даже Зина.
— Хорошо, что я не видела, — морщится Катя.
— Детям и женщинам на такое смотреть нельзя, — наставительно поднимаю палец.
— А Зина?
— Зина — не деть и не женщина. Зина — валькирия.
На гримаски, которые выдаёт Катюша, дружно любуемся с Тимофеем. Слегка поправляет локон около уха, немного задирает носик, негромко хмыкает. Интонацию междометий можно расшифровать так: зато я королева и вообще красавица невообразимая.
Дверь растворяется и на пороге возникает его медицинское превосходительство господин Кирсанов.
— Дети, ваше время истекло. Катя, поехали домой.
— Николай Дмитриевич, вы не стесняйтесь, — даю совет, уже выходя из ВИП-палаты, — если Ерохин будет манкировать обязанностями больного, штрафные клизмы ему ставьте. В усиленном варианте.
— Учту ваше пожелание, — соглашается главврач. Катюша хихикает, слегка покраснев.
На прощание Ерохин показывает мне кулак.
Домой едем с комфортом. Девчонки домой, а я попутно.
— Меня здесь высадите, Николай Дмитриевич, — на мою просьбу он откликается мгновенно. Следствие его отношения ко мне. Не был бы равнодушен, обязательно поинтересовался, зачем, куда, не опасно ли одному. Как Катя, например.
— Куда это ты?
— Кать, все люди, как люди, — открываю дверь, впуская невидимое облако стылого воздуха, — кто-то музыкой занимается, кто-то дзюдо. А мне приходиться по танцулькам бегать.
  
Про опасности Катя не спрашивает. Ну, попадутся мне какие-нибудь уличные дебилы. Что им Катя, что они Кате? Зачем ей за тупых гопников переживать?