Попутчик (ЛП)

— Сколько стоит новое удостоверение личности? Или паспорт. Все, что я могу использовать, чтобы вытащить свою задницу из штатов.
— Есть время поговорить о делах. Пойдем со мной, сначала нужно сфотографироваться. — Он уклоняется от вопроса именно так, как я ожидаю от него. Он будет продолжать увиливать, пока я не зайду слишком далеко, чтобы отступить, заставляя меня платить столько, сколько он попросит. Я настаиваю на цене, но он просто продолжает избегать вопроса, как опытный кусок дерьма, которым всегда был.
Родни делает мою фотографию и ведет нас в комнату, где он сидит перед своей модной мультикомпьютерной системой. Линзы его старых очков отражают экраны, их душки изогнуты, чтобы приспособить его круглую, широкую голову.
Мы с Селеной садимся на диван, но она отказывается смотреть на меня. Ее руки сложены на груди, как у непослушного ребенка. Я это заслуживаю, но не здесь. Она не может выглядеть как ребенок, потому что это именно то, что понравилось бы такому чуваку, как Родни. Когда говорю, что он отвратительный, я имею в виду… чертовски мерзкий. Я бы оставил Селену в машине, если бы не боялся, что на парковке за ней будет охотиться один из многих жестоких сексуальных преступников в этом комплексе. Честно говоря, если вы откроете карту хищника, вы даже не узнаете, что здесь есть здание под всеми красными точками. Большая, глупая рожа Родни будет похоронена где-то среди всех этих предупреждений.
Я действительно осуждаю коллегу-преступника, но, по крайней мере, у меня есть черта, которую я не перейду.
Это напоминает мне о вопросах, на которые мне придется ответить позже. Я должен был позволить Селене услышать о моем прошлом из моих собственных уст. Это было бы зрелым поступком, но не хотел давать ей больше информации, чтобы она использовала ее против меня, если каким-то образом сбежит. Она, вероятно, попытается сбежать, как только я расскажу ей о своём прошлом, потому что так отреагировал бы нормальный человек. Он бы сбежал.
Несмотря на то, что она думает, я так же счастлив быть в этой ситуации, как и Селена. Было бы намного проще, если бы я убил ее и забрал машину. У меня не было бы другого человека, о котором нужно было бы беспокоиться, находясь в бегах. Все было бы намного проще, если бы я не думал постоянно о том, как найти способы проникнуть в нее.
— Лекс? — Родни щелкает пальцами перед моим лицом, прежде чем сунуть мне в руку удостоверение личности. — Как тебе?
Это выглядит и кажется законным, и мой хмурый взгляд довольно точен.
— Ты не сказал мне, сколько, — говорю я, надавливая на карточку между большим и указательным пальцами. Родни — подлый ублюдок, и я намеревался помешать ему печатать дерьмо, прежде чем узнаю цену. Я был слишком занят, погруженный в мысли о Селене, чтобы заметить звук включающегося принтера. Вот что я имею в виду. Не так сложно.
— Я говорил тебе, но ты смотрел в ла-ла-ленд, — говорит он с сухим смехом. Я пропустил кое-что из того дерьма, которое он сказал, конечно, но я бы это заметил. — Для тебя всего одна тысяча.
У меня отвисает челюсть. Подлый ублюдок.
— С каких это пор подделка удостоверения когда-либо была близка к этой цене?
— С тех пор, как Нью-Йорк сменил формат удостоверения личности, и ты настолько отчаялся, что заплатишь за это. — Грубая улыбка пересекает его лицо. Ох, да пошел он. Даже у такой, как она, не было бы таких денег на руках. Но он прав. Отчаяние всегда стоит дороже. Вот так и ведется игра.
— У нас столько нет, Родни, и ты это знаешь, — говорю я, вставая.
Он встречает мою стойку, но едва достигает моей груди. Он проводит рукой по своим лысеющим волосам.
— У тебя есть кое-что, что я мог бы принять в качестве оплаты. — Его голодный взгляд падает на Селену.
Ее глаза расширяются, а мои сужаются. Я, блядь, знал, что эти слова сорвутся с его губ. Как только увидел, как он пускает на нее слюни, знал, что он попытается взять ее из меню. Он знает, что мы должны как-то компенсировать расходы, и был уверен, что, черт возьми, он не хотел трахаться со мной.
 
Я разрываюсь. Не хочу отдавать ее вот так, даже для быстрого траха, но мне также нужно это гребаное удостоверение личности. С этим ничего не поделаешь. Я не собираюсь возвращаться в тюрьму. Отдать ее за мою свободу кажется небольшой жертвой. Это то, что я должен сделать.
Я опускаю взгляд и с резким выдохом сажусь на диван. Глаза Селены наполняются предательством. Не могу смотреть на нее, но чувствую отчаяние, когда она борется с его хваткой, когда он тянется к ней. Наконец, он берет ее за запястья и поднимает на ноги, прижимаясь к ней сзади.
— Пошел ты, Лекс! — кричит она. Ненависть исходит от нее с жаром тысячи солнц.
Я это заслужил.
Он закрывает ей рот ладонью, заглушая ее крики, и я опускаю голову на руки. Ему обязательно делать это прямо здесь? Должен ли он выставлять ее страх и отчаяние напоказ передо мной?
— Тсс, милая, я быстро, — шепчет он ей на ухо, пока его свободная рука спускает джинсы. Как только снимает их, он опускает ее. Мои глаза перескакивают на бледную кожу ее задницы, когда он прижимает ее к стене и наваливается на неё всем своим весом. Клянусь, я вижу дымку синяка на ее коже, но это мог быть свет от экрана компьютера.
Я заставляю себя отвести взгляд от ее задницы, и мои глаза поднимаются к ее глазам. Опухшие и покрасневшие от страха, они полны слез. Качая головой, пытаюсь держать руку подальше от пистолета.
Я должен позволить этому случиться.
Это должно произойти.
Без этого нет свободы.
Это никогда не беспокоило меня раньше. На самом деле, мне нравится видеть страх на лице красивой девушки. Я всегда так делал. Но это не дает мне покоя, а действует мне на нервы. Жжение под моей кожей — чуждое для меня чувство, и мне это не нравится.
Мои мышцы подергиваются, и я изо всех сил пытаюсь удержать их неподвижными. Ее приглушенные крики извиваются у меня в ушах и вгрызаются в меня, как острые маленькие кроличьи зубки. Я тянусь за пистолетом, но не могу заставить себя схватиться за рукоятку. Это было бы слишком громко и грязно, а копы не спускают глаз с этого сомнительного комплекса. На данный момент они практически живут в одном помещении. Вместо этого я вскакиваю, пока он слишком занят, толкая между ее ног свой крошечный член и тяжело дышит, как будто он может кончить еще до того, как войдет в нее.
Это было бы очень кстати, на самом то деле.
Я хватаю его за шею и начинаю душить, он отпускает Селену, его твердый член смягчается. Руки Родни цепляются за мои запястья. Это жутко похоже на то, как она боролась с ним. Мои губы сжимаются, когда я крепко держу его за шею, не позволяя ему сделать хотя бы половину вдоха.
Селена подтягивает штаны, ее грудь вздымается, когда она бежит к двери.
— Не смей, кролик. Там будет еще один, точно такой же, как он, поджидающий тебя. — Мои слова выходят напряженными, поскольку я борюсь с весом человека, сражающегося за жизнь.
Она останавливается, ее рука на дверной ручке. Она должна знать, что тьма просто скрывает монстров — таких монстров, как я, и определенно таких, как он.
Меня тошнит от борьбы. Отпускаю Родни на секунду, чтобы схватить его за голову и свернуть шею. Знакомый треск пробегает по моему позвоночнику, и я опускаю его тело на землю, вытирая кровь с рук от того, что он вцепился в меня. Я смотрю на Селену. Ее глаза полны заслуженного недоверия. Я выставил на продажу то, что мне не принадлежало. Она рывком открывает дверь и выбегает из здания. Качая головой, хватаю удостоверение с пола и следую за ней.
— Кролик! — Я кричу ей вслед, когда она бежит к машине. Я ускоряю шаг, чтобы догнать ее. Когда подхожу достаточно близко, чтобы схватить ее, то прижимаю к машине, поворачивая лицом к себе. Заставляя смотреть мне в глаза.
— Пошел ты, — кричит она. Ее тело дрожит, и страх проходит через нее. Она все еще в ловушке того момента с ним, даже вдали от квартиры. Ее жесткий взгляд впивается в меня. Я заслуживаю, чтобы меня так кусали, но ее слова все еще бесят меня. Мой ответ на ее укус будет более сильным, она знает меня достаточно, чтобы это понимать.