Попутчик (ЛП)

Я хотел большего для нее, и именно тогда понял, что у меня есть чувства к ней. Вот почему я пытался уйти от нее. Не хотел, чтобы она была хищницей. Мне нужно, чтобы она была Селеной, милой маленькой крольчихой, которая спала с волком.
Я сжимаю руль.
— Ты, кажется, выборочно забываешь, кто я. Я убийца. Я не собирался просто так убивать твоего мужа. Хотел, чтобы ему было больно, действительно чертовски больно, прежде чем убью его.
— Я просто не понимаю, почему ты говорил ему продолжать, — шепчет она.
— Потому что там был не я. Таким человеком я был до тебя. Думал о причинении боли вместо того, чтобы думать о тебе. — Снова съезжаю на обочину и тянусь к ней, игнорируя ее недоверие. Притягиваю ее к себе. — Ему нужно было знать, что это будет последний раз, когда он будет внутри тебя. Это была ментальная война, и мне жаль, что ты была сопутствующим ущербом в этой войне. — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. Иногда внутри меня идет такая битва, и не могу объяснить это ей. Не совсем. — В тот момент, когда понял, как это меня разозлило, я ни за что не позволил бы ему трахнуть тебя, кролик. Поверь мне.
— Почему ты перестал трахать меня на кухне? Это было из-за него?
— Боже, нет. — Я ухмыляюсь при мысли о том моменте, когда она превзошла меня так, как никогда не ожидал. Она хотела, чтобы я трахнул ее на глазах у ее умирающего мужа. Это завело меня больше, чем когда-либо прежде. Ее месть была восхитительной, и я был счастлив быть частью этого. Я дал ей то, что она хотела, но не хотел, чтобы на этом все заканчивалось. Мои яйца болели, чтобы разрядиться в нее, и она чувствовалась невероятно, но я хотел трахнуть ее в их супружеской постели. Даже когда был готов разориться, я понял, что ей было лучше без меня, и что мне пришлось оттолкнуть ее. Я не должен был позволять себе кончать тогда, но ничего не мог с собой поделать. Эта больная часть меня хотела оставить ее истекающей моей спермой.
Когда я наклоняюсь к ней, чувствую запах мыла, которым она умывалась, вариации того же цветочного мыла, которым я смывал кровь. Она бы избавилась от всех моих следов, прежде чем сменила штаны. Мне все равно, что она помылась и переоделась, но лучше бы на ней не было трусиков. Она знает, как я к ним отношусь.
Когда моя рука скользит вниз по ее штанам, она издает стон. Между моей рукой и ее киской ничего нет. Хорошая девочка. Я рычу, прежде чем поцеловать ее. У меня на нее планы. Теперь она готова к путешествию, нравится мне это или нет, и я намерен заявить на нее права как на свою — по-настоящему свою — пока смерть не разлучит нас.
— Подожди, пока не стемнеет, кролик, потому что эта киска моя.
Высокие клены окружают нас с обеих сторон, как будто дорога разрезала лес пополам. Я сворачиваю на обочину и припарковываюсь как можно глубже в кустах, пытаясь скрыть машину. Ветки царапают краску, пока мы не окажемся в нашей собственной маленькой нише уединения.
— Садись на заднее сиденье, — говорю я. Она, не теряя времени, перелезает через центральную консоль и растворяется в маслянистой коже сиденья. Я ни за что не перелезу через это, поэтому выхожу и открываю заднюю дверь.
Верхний свет освещает ее, глаза большие и соблазнительные. Забираюсь на просторное заднее сиденье, и свет гаснет, когда закрываю дверь. Темнота окружает нас тяжелой чернотой, которая напоминает мне о первой ночи, когда я спал с ней на заднем сиденье ее другой машины.
— Последний шанс отступить, — шепчу я, склоняясь над ней. Я не могу видеть больше, чем ее силуэт, но наслаждаюсь ее теплом подо мной. Даю ей еще один шанс передумать, прежде чем сделаю ее киску своей навсегда.
— Я не отступаю, — говорит она.
Я расстегиваю штаны и молнию. Провожу рукой по ее шее и груди, просто по памяти. Когда собираюсь снять с нее штаны, она приподнимает бедра, чтобы помочь мне. Упираюсь своим членом в ее киску. Она такая теплая и приветливая, когда пульсирует подо мной. Я наклоняюсь и целую ее.
 
Она такая мокрая. Все, что нужно, это оттянуть мои бедра назад достаточно, чтобы войти в нее. Я стону, когда глубоко погружаюсь с самого первого толчка, ударяясь о ее конец. Мелодичный стон прорывается сквозь застоявшийся воздух.
— Боже, кролик, ты держишь меня за яйца, знаешь это? — Шепчу я, прежде чем прикусить ее горло.
Я обречен на ад, но ее киска — это рай, и я буду спасен, пока внутри нее. Я омываюсь от своих грехов, пока купаюсь в ее кончине.
Селена стонет, когда наклоняюсь в самый раз, потирая ее всеми способами, которые, как я узнал, ей нравятся. Я знаю, что заставляет ее стонать и посылает ее тело в волны дрожащего удовольствия. Ее ногти царапают мою спину, а бедра двигаются подо мной, приближая меня слишком близко, слишком быстро. Чем больше я пытаюсь продлить это, удлиняя и замедляя свои толчки, тем больше ее киска сжимает меня для большего. Не знаю, почему чувствую необходимость кончить, и чертовски уверен, что не хочу делать это так скоро, но она вызывает у меня чувство эйфории.
Она собирается остаться со мной — она решила остаться со мной — и мои мысли на сто процентов сосредоточены на ней прямо сейчас. Я начинаю представлять себе “нас”. В конце концов, мы стали командой, парой в крови, которую ни один из нас не может смыть.
— Я собираюсь кончить, — говорю я ей. Я не могу этого видеть, но знаю, что на ее лице написано разочарование. Когда ее бедра прижимаются к моим, знаю, что она хочет большего. Черт, я тоже хочу большего, но мои яйца сжимаются, и я кончу, хотим мы этого или нет. Целую ее, пока мои толчки замедляются, и рычание, исходящее из моего горла, вибрирует в воздухе. Так приятно изливаться в нее. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, и не допущу этого.
Откидываясь назад, мой член выжат, но все еще тверд.
— Иди сюда, милый кролик. Я с тобой еще не закончил.
Ее силуэт пересекает заднее сиденье, и она оседлает мои колени своими голыми бедрами. Я толкаюсь обратно в нее, преодолевая теплую липкость моей спермы. Обнимаю ее и притягиваю к себе. Она прижимается к моей груди.
Я начинаю смягчаться, теряя свою эрекцию, когда задерживаюсь внутри нее. Впрочем, мне все равно. Все еще так приятно находиться в ее тугой, теплой киске. Теплая капля моей спермы выскальзывает из нее, стекает по моему члену и приземляется на мой таз. Она откидывается назад, и я пользуюсь возможностью, чтобы потереть ее клитор. Она дергается от удовольствия, заставляя стенки ее киски сжиматься вокруг меня.
— Я собираюсь оставаться внутри тебя так долго, как смогу, — говорю я ей, убирая волосы с ее лица. — Пока я не смогу трахнуть тебя снова.
Потираю ее клитор движением большого пальца из стороны в сторону, поглаживая капюшон, пока она не дрожит у меня на коленях. Каждое подергивание ее киски привлекает кровь прямо к моему члену. Она будит меня теплом своего тела на коленях.
Селена опускает голову на изгиб моей шеи, ее грудь тяжело вздымается напротив моей, когда подталкиваю ее к краю. Чем ближе она подходит к оргазму, тем больше она вдыхает жизнь в мой член. Ее невероятные стоны несут кровь по моим венам к моему члену.
— Кончай, милый кролик. Кончай на мой член и сделай меня снова твердым, чтобы я мог трахать тебя до оргазма, — рычу я, когда она садится на мои колени, трется о мои пальцы.
Она стонет мое имя в муках своего оргазма. Все произошедшее стоит того, чтобы услышать это, потому что привело меня прямо к моменту, когда Селена кончает на мой член.
Когда ее тело напрягается и сжимается, дрожь пробуждает мой член, пока я снова не становлюсь твердым, наполняя ее. Встречая ее толчком бедер, она кричит от удовольствия своего оргазма, когда мой член снова растягивает ее.
— Хорошая, блять, девочка, — рычу я, держа ее за бедра и толкаясь сильнее. Влажные звуки нашего смешения усиливаются. Это звук, который я всегда буду помнить, потому что это звуковое представление о том, как хорошо она себя чувствует каждый раз, когда я внутри нее.