Княжество (СИ)

Девушка удивлённо приподняла брови, и в её глазах мелькнула смесь недоумения и лёгкой усмешки.
— Обед? — переспросила она. — Вы уверены?
В её голосе прозвучало такое искреннее удивление, будто я только что заявил: мол, в подвале этого здания для хозяйственных нужд разводят крокодилов.
— Ну да, — кивнул я с самым серьёзным видом. — Я всё понимаю: Рабочий кодекс. Такими вещами не шутят.
  
Девушка лишь слегка покачала головой. Движение вышло коротким, но выразительное, как у учительницы, которая только что застукала ученика за глупой отговоркой. Ничего больше не сказав, она решительно направилась к окошку и коротко постучала.
— Кто там опять⁈ — раздался изнутри всё тот же раздражённый голос, в котором слышалось вечное недовольство жизнью. Но стоило створке со скрипом приоткрыться, и кассирша увидела мою спутницу, как тон дамы-кассира заметно смягчился. Более того, на лице, напоминавшем каменную стену, проступило что-то, подозрительно похожее на улыбку.
— А, это вы… — протянула она уже почти ласково.
По этому мгновенному преображению я сразу понял: мою недавнюю собеседницу здесь уважают куда больше, чем я мог подумать. И явно боятся, если улыбка рождается так быстро и против собственной воли.
— Мария, вы устроили обед? — с самым невинным видом поинтересовалась девушка.
— Ну да, — растерянно ответила кассирша и тут же торопливо добавила: — Имею полное право, между прочим.
— И давно вы начали свой обед? — продолжила моя спутница, улыбаясь так мягко, что в её голосе слышался не упрёк, а лёгкий интерес.
Женщина подняла взгляд к потолку и забормотала, явно что-то прикидывая в уме, словно пыталась вспомнить не только момент начала, но и как-то оправдать его перед невидимым судом совести.
— Между прочим, обеденное время у нас чётко прописано в договоре, который вы собственноручно подписывали, Мария, — не меняя ровного тона, спокойно продолжила девушка. — С полудня до часу дня.
— А у меня в это время много посетителей было! — вспыхнула Мария, словно надеялась отпугнуть правду громкостью голоса.
Девушка удивлённо нахмурила брови, и в её взгляде промелькнуло недоумение:
— Что-то не припомню, чтобы в редакцию сегодня валом шли люди, заказывающие рекламу, — задумчиво протянула она, лениво барабаня ногтями по деревянной стойке.
Мария насупилась, губы её поджались, словно хотели вернуть сказанное. Видно было, что блеф не сработал, и осознание этого давалось ей тяжко.
— Так что вы могли спокойно пообедать в отведённое время, — мягко, но с безошибочной уверенностью продолжила девушка. — И не заставлять ждать князя Северска.
Она повернула ко мне голову и едва заметным движением указала в мою сторону. Мария же проследила за этим взглядом, и её лицо переменилось на глазах. Побледнело, словно из него разом выкачали кровь, глаза округлились так, будто я появился не из холла, а прямо из страшной сказки.
— Николай Арсентьевич, — позвала меня девушка с тем спокойным достоинством, которое не нуждается в лишних словах. — Проходите. Думаю, обед уже закончился.
— Спасибо, — ответил я и подошёл к окошку.
— Если будет что-то нужно, Николай Арсентьевич, я буду у стойки, — произнесла она и, словно между делом, подмигнула. Потом легко развернулась и направилась обратно, оставляя за собой ощущение порядка.
Я же улыбнулся Марии. Лицо её, ещё недавно колюче — угрожающее, в одно мгновение сменилось на суетливо-извиняющееся, как будто всё произошедшее было не более чем случайной репетицией.
— Николай Арсентьевич, — залепетала она, чуть не захлёбываясь собственными словами. — Простите… простите ради Всевышнего! Я… не знала…
— Ничего страшного, — мягко заверил её я, чуть наклонив голову. — Всё понимаю. Вы здесь трудитесь. А работа-дело нелёгкое.
— Вы правы, ваше сиятельное… — Мария приподнялась со стула и заговорщически понизила голос, будто открывала мне великую тайну мироздания. — Порой всякие люди приходят. И мешают графику. А у меня желудок слабый. У меня и справка от лекаря есть.
Я едва удержался от улыбки. Мне подумалось, что слабыми у женщины были если только выщипанные брови. Во всём остальном она производила впечатление боевой машины, которую по недоразумению поместили в помещение с надписью «КАССА».
— Мне нужно оплатить публикацию объявления о конкурсе по выбору бригады для восстановления порта, — сообщил я ровно, стараясь, чтобы голос звучал буднично, без намёка на усталость.
Женщина замялась, почесала висок длинным красным ногтем, будто надеялась там отыскать подходящий ответ.
— У нас… такой колонки нет, — растерянно протянула она после паузы.
— Я только что разговаривал с вашим главным редактором, и… — начал я, но договорить не успел.
— Сейчас… подождите… — перебила она и судорожно схватила трубку со стоявшего на столе телефона. Аппарат жалобно брякнул корпусом, когда она с нервной поспешностью набрала номер.
— Алло, Геннадий Алексеевич? Это Мария, из кассы… — произнесла она голосом, в котором смешались и тревога, и желание как можно скорее перевести стрелки на кого-нибудь повыше.
Из динамика донёсся приглушённый гул голоса редактора. Нельзя было разобрать ни слова, но тон явно был безапелляционный. Мария несколько раз кивнула, будто тот мог видеть её через провод, и с облегчением положила трубку на рычаги.
— Всё в порядке, — сказала она уже спокойнее, но на лице всё ещё мелькали остатки смятения. — Сумма…
Я достал бумажник, неторопливо отсчитал деньги и передал их в окошко. Мария, стараясь выглядеть невозмутимой, протянула мне квитанцию. Но я заметил, что руки её слегка дрожали. То ли от волнения, то ли от осознания, что со священным правом на «обед» сегодня вышла осечка.
— Большое спасибо, — поблагодарил я её с лёгкой улыбкой. — Можете возвращаться к своему обеду. Не смею вас отвлекать.
Квитанция хрустнула в моих пальцах, я развернулся и почти нос к носу столкнулся с той самой девушкой, что ещё недавно разговаривала с Марией.
— Я отнесу её редактору, Николай Арсентьевич, можете не переживать, — с улыбкой произнесла она и осторожно, будто боялась меня обидеть, вытащила квитанцию из моих рук. — Не извольте беспокоиться.
— Благодарю вас, — ответил я, не удержавшись от лёгкого поклона.
Девушка коротко кивнула и направилась к лестнице лёгким, уверенным шагом. А я, держа за спиной только воспоминание о её золотистых глазах и квитанцию, что уже перекочевала в её ладонь, направился к выходу.
Воздух на улице встретил прохладой и свежестью. Я глубоко вздохнул, словно впервые за день позволил себе расслабиться. Наконец-то хоть одно дело можно было поставить в графе «завершено». Спустился по ступеням крыльца, шаг за шагом оставляя позади духоту редакционных коридоров, и подошёл к машине.
Морозов уже сидел за рулём. Он откинулся на спинку, с тем самым видом человека, который умеет ждать долго и молча. Воевода смотрел вперёд, в лобовое стекло, будто в нём отражались все дорожные мудрости мира.
Как только я устроился в кресле, он медленно повернул голову и вопросительно посмотрел на меня.
— Как прошёл разговор? — спросил Морозов без спешки, будто заранее знал, что услышит что-то занятное.
— Достаточно интересно, — ответил я и, не теряя времени, вкратце пересказал беседу с Геннадием Алексеевичем, а затем и моё маленькое столкновение с кассиршей Марией.
Воевода слушал внимательно, не перебивая ни словом. Глаза его оставались спокойными, но по лёгким морщинам у переносицы было видно: каждую деталь он откладывает про себя, будто записывает на внутренние страницы памяти.
  
И только когда я закончил, Владимир чуть прищурился и осторожно уточнил:
— Это что за дама? Рыжеволосая?
Я вкратце описал девушку, которая так вовремя пришла мне на помощь, и, чуть прищурившись, добавил:
— Удивительно, что она так быстро смогла переубедить эту Марию. Кассирша-то, наверное, в газете ещё со времён императора Павла служит. А девушка…