Трилогия: Небо Титана, Небо Земли, Небо над моим домом (СИ)

— Поэтому он и сказал, что это уже не они, — произнес Стив, — это копии, но точь-в-точь такие же, с такой же памятью. Абсолютно идентично воссозданные. Конструктор из кирпичиков жизни. Но те, первые Данте и Леонардо умерли по-настоящему.
— А эти, получается, уже копии с их копий, — сказал Мингли, — даже копии с копий с копий.
— Мы для них, это просто язык, — произнес Саид, — что стоит тебе переписать какой-нибудь текст? Скопировать его…
  
— А в качестве материала Лучи использовали тут местную неразумную жизнь, — сказал Стив, — это объясняет находки останков животных с ровно срезанными краями, типа той огромной лягушки в поле. Это был лишний материал.
— Страшно осознавать это. Все мы… наши дети… испытали все это по-настоящему, — сказал Мингли, — я стараюсь гнать эти мысли, но они снова возвращаются, и я вижу, как умирают мои близкие.
— Не мы, а они. И не наши дети, а их дети, — поправил его Жорж, который некоторое время тихо стоял за их спинами, — испытали все это близкие того Мингли, которого уже не существует.
Мингли, Саид и Стив повернулись к биологу.
— Подкрался, — усмехнулся Стив.
— Я предпочитаю это воспринимать иначе, — сказал Жорж, — я не считаю себя копией. Просто в какой-то момент случилось разделение, и нас стало два Жоржа. А потом один утонул на Земле, но другой, к счастью, собрался из молекул тут.
— Нельзя так это воспринимать, — сказал Саид, — раньше был настоящий Жорж, а теперь есть ты. И мы все.
— Если у нас точно такая же память, что и у тех, кто погиб на Земле, — начал рассуждать Жорж, — значит, мы, фактически, это они и есть. И вообще! Я предлагаю не думать об этом. В этом уже нет никакого смысла. Мы живы. Мы осознаем себя тут, под этим прекрасным небом Ауры. Давайте радоваться этому факту.
— Или можно заставить себя поверить, что нас не скопировали, а перенесли сюда, — сказал Стив.
— Но если людей не скопировали, — произнес Мингли, — а в реальности перенесли, то на Земле не должно остаться тел. Вместо трупов будет валяться груда одежды. Но как теперь это проверить? Уже никак.
— Без проблем. Давайте просто надеяться, что на Земле нет трупов, потому что все люди живы и все мы тут, — сказал Жорж.
— Кроме Юры, — сказал Мингли.
— Возможно он тоже где-то тут, — сказал Жорж, — просто пока мы с ним не встретились.
— Лучи поместили нас всех вместе не просто так, — сказал Саид, — не случайно. Почему тогда они не перенесли Юру к нам?
— А кто же его знает, что там в мозгах у этих высших существ из мультивселенной, — ответил Жорж.
— Мы все умерли, Жорж, смирись. А Юра смог улететь, поэтому его и нет с нами. Юра остался настоящим человеком, — сказал Мингли.
— Думай, как тебе нравится, дорогой мой друг, — ответил Жорж, — я уже сказал свою точку зрения. Возможно, я и не прав, зато я не буду травить себя всякими ненужными мыслями и вам не советую. Пойдемте, господа, кушать уже хочется.
 Эпилог 
Гречкин, левитируя, с трудом снял экзоскелет. Кровь, так же, как и вода, в невесомости собирается в шар вместо того, чтобы привычно растекаться. Происходит это под действием силы поверхностного натяжения, которая стремится уменьшить площадь поверхности жидкости. Поэтому в невесомости, например, невозможно наполнить бутылку водой, как и налить что-то из бутылки. Капельки крови Саши и Кати, собравшись в маленькие алые шарики, парили в пространстве корабля.
Мальчик держал младенца в руках. Новый пассажир Элли испуганно прижимался к сферической носовой части, там, где находился главный модуль управления.
— Тебя как звать? — спросил Юра.
— Дмитрий, — робко ответил тот.
— А этого?
— Мария.
— Вы родня?
— Нет.
— Сколько тебе?
— Тринадцать.
— А ей?
— Десять месяцев.
— Ясно. Значит, Димка и Манька. Слушай меня внимательно, Димка! Если будешь себя плохо вести, например, как те взрослые, то я без зазрения совести выкину тебя в открытый космос. Только попробуй что-нибудь нехорошее сделать! Ясно?
— Ясно.
— А если будешь хорошим мальчиком, то у тебя есть шанс проснуться после гибернации и, возможно, продолжить жить в другой звездной системе. Есть вопросы?
— Нет.
— Хорошо.
Гречкин подлетел к Кате.
— Покажи рану.
Девушка убрала руки от живота.
— Пуля внутри… н-да…это плохо.
Катя тяжело дышала. Делала короткие и быстрые вдохи и выдохи.
Гречкин заметил, что взгляд Катин становится невнятным, мутным, будто она постепенно уходит своим вниманием куда-то за пределы.
— Катя! — громко произнес он и нежно провел рукой по ее щеке. — Ты тут?!
Девушка вздрогнула и посмотрела на Юру.
— Тут.
— Элли, — произнес Гречкин, — готовь капсулы для гибернации.
— Как скажете, Юра. Вам придется отлететь от стены.
Гречкин вместе с Катей осторожно оттолкнулся. Они медленно сместились к носу корабля. Из вертикальной стены, практически стелясь, по полу выдвинулся параллелепипед со скругленными углами. В длину он был два метра, а в ширину и высоту полметра.
— А мы точно проснемся после этого? — спросил Васечкин.
— Понятия не имею, — сказал Юра, плавно подводя Катю, находящуюся в горизонтальном положении, к капсуле.
— Это не гибернация в вашем привычном понимании, — произнесла Элли, — внутри стенок капсулы пространство будет заполнять хронополе, которое замедлит ход времени для погруженного в него тела. С вами не должно ничего случиться. Все движение в вашем теле на атомном уровне замедлится.
— Замедлит ход времени? — Васечкин так удивился, что впервые после ранения произнес что-то без стона и кряхтения. — А как это работает?
— Это технология из мультивселенной. Я не имею о ней информации, — сказала Элли.
— Получается, существа, создавшие этот корабль, имеют какую-то связь с созданиями из мультивселенной, — произнес Гречкин, повернувшись к Васечкину.
— Похоже, что так и есть.
— Элли, в этой капсуле мы будем находиться в сознании? — спросил Юра.
— Это не имеет значения, потому что в капсуле для вашего восприятия пройдет бесконечно малый отрезок времени.
— Понятно, — произнес Гречкин.
Капсула внутри была выполнена из мягкого материала белого цвета, на ощупь напоминающего мелкий вельвет. Катя парила в нескольких сантиметрах от внутренней нижней поверхности капсулы.
— Юра, — тихо произнесла она, — как ты думаешь, куда целился Дантес?
— Что? — Гречкин нахмурился, не поняв вопроса, — Дантес?
— Я думаю, он хотел отстрелить Пушкину яйца, — Катя слегка улыбнулась, ее голос было еле слышно, — а попал в низ живота и пробил кишечник. Бедный Александр Сергеевич промучился двое суток с пулей в животе.
— Ну… тогда не было такой медицины, — ответил Юра, — а тебя обязательно починят. Будешь как новенькая! Я знаю, нас встретят дружелюбные существа.
— Я всегда думала, что это такая невыносимая боль, которую нельзя вытерпеть. Но… вот я терплю.
— Я думаю, у тебя шок. Элли, давай, делай свое дело. Отправляй Катю в сон или куда-там…
— Нужно еще немного времени, — ответила Элли.
— Юра, — прошептала Катя, глядя в глаза Гречкну, — добро пока не смогло победить зло.
— Почему?
— Лучи пишут нашими судьбами свой текст, — Катя говорила тихо и медленно, будто засыпая, — а Сфера прошлась по роду людскому, по этому тексту, будто гигантским ластиком, пытаясь поместить всю созданную информацию за свой горизонт событий. Она уничтожит её навсегда и безвозвратно. Это так печально.
— Сфера не учла, что код человеческого ДНК сейчас транслируется прилегающим звездным системам, — ответил Гречкин, — благодаря тебе людей так просто не вытравить из этого мира. И остались мы, оригинальные экземпляры представителей человечества, а в памяти Элли огромный пласт знаний о нашей культуре. Настоящие люди еще не вымерли.
— Не вымерли, — сказала Катя.
— Мы никогда не узнаем наверняка, что хотела Сфера, но если ее цель была уничтожить нас, как язык общения высшего разума, то у нее это не совсем получилось.