Начало новой эпохи (СИ)
Она остановилась у окна в фойе, где обычно любили останавливаться «ответственные товарищи» и выкурить пару сигарет между заседаниями. Сейчас тут никого не было, можно было спокойно сделать несколько вздохов и немного привести мысли в порядок. Женщина бросила взгляд на окно: по гладкому стеклу ползли дорожки капель, собравшиеся из разлитой в воздухе мелкой взвеси. Влага на стекле причудливо размывала огоньки традиционных для работников аппарата СЕПГ чешских «Татр». Как-то так вышло, что в Восточной Германии своих автомобилей высшего класса не производилось, раньше в ГДР выпускались «Трабанты», сейчас на конвейер встали советские «Спутники». Машины неплохие, но совершенно точно не предназначенные для перевозки руководства страны.
Ходили слухи, что в ГДР скоро начнут поставлять советские ЗиЛы, но… Последние годы Москва стала куда трепетнее относится к соблюдению торгового партита, за каждый автомобиль придется платить полную цену
Сзади раздался приглушённый кашель. Лутц Вейге, которого в Крыму на курсах повышения — они сами между собой называли это «школой» — квалификации прозвали «Интеграл». Теперь он представлял в ЦК молодую группу из секции электронного приборостроения.
— Ты готова? — спросил он Меркель. Ангелу накрыло чем-то узнаваемым, так ее во времена студенческой молодости спрашивали сокурсники друг у друга о готовности к очередному экзамену. Ну да, фактически экзамен им сегодня и предстоял.
— Готова. Насколько можно быть готовой… К такому.
Вейге усмехнулся:
— Сегодня всё определится. Большинство здешних тоже всё понимают, только делают вид, что это просто «кадровый вопрос».
Она знала, что фраза «группа Хагера» уже гуляет по коридорам — полушутливо, полушёпотом. Сначала это было словом из внутренней кухни, намёком: старый идеолог, который с самого начала поддержал курс нового московского Генсека на интеграцию экономик СЭВ, неожиданно взял под опеку технократов и организаторов среднего уровня. Затем слово обрело более глубокий смысл. Даже не так — СМЫСЛ: где надо, Хагер прикрывал; кому надо — открывал двери. А главное — наладил горизонтальные связи между Берлином и Москвой, и теперь именно через них шли основные сигналы. В обход Хоннекера, что того, естественно, немало нервировало.
При этом Москва не выдвигала каких-то особых политических требований. Подчинения, «следования курсу», идеология как будто враз отошла на второй план, выведя на первый прагматизм. В Москве хотели получить максимум выгоды от кооперации с союзниками и согласны были, чтобы данная выгода стала «двусторонней».
В коридоре показался Зайдель — прежний оппонент из министерства, именно на него приходилось жаловаться «друзьям» из Москвы. Но обстоятельства изменились, и теперь он был подчеркнуто дружелюбный, округлённый, без прежней надменности. Кивнул ей и, не сбавляя шага, зашёл в зал заседаний. Следом прошли двое из партийной школы на Хауптштрассе, оба моложе сорока; оба — знакомые по Крыму. «Молодые лица», отметила она чисто механически, считая в уме «голоса». Понятно, что их подсчитали заранее совсем другие люди, но это совсем не мешало женщине практиковать своеобразную мыслительную гимнастику.
Повестка Пленума была обычной — отчёт, промышленность, сельское хозяйство — и необычной, потому что в конце стоял пункт «о текущих вопросах руководства». Доклады представителей «разных групп» отличались кардинально. Первые пытались проскочить побыстрее, перейдя наконец к самому главному. Вторые — наоборот, растекались максимально широко, захватывая время, обсасывая самые незначительные моменты. И конечно же следовали вопросы-вопросы-вопросы.
— Несомненным достижением, — вызвали для доклада и саму Меркель. Ее выступление вообще-то не планировалось, наоборот, «старшие товарищи» просили перенести ее отчет на заседание секции, но оппонентам удалось протащить в ЦК поправки в повестку дня, и женщину вызвали к трибуне, — является участие нашего «Роботрона» в разработке процессора последнего поколения совместно с советскими товарищами. За прошедшие с начала года два квартала ГДР поставила на рынок СЭВ такую номенклатуру товаров: силан… фтористый водород… гексафторид вольфрама…
Если отбросить всё словоблудие, то несомненным достижением микроэлектронной промышленности СЭВ стало производство — пока единичное, но и серийное уже было не за горами — аналога 386 процессора. Одновременно была начата проработка собственной линейки микроэлектроники, в Москве — а заодно и в Берлине, тут немцы шли только «пристяжными» — наконец осознали тупиковость пути полного копирования западных разработок. Пока что там всё было достаточно сложно — Ангела знала подробности процесса можно сказать «по должности» — но сам вектор виделся совершенно правильным.
Организационным же достижением можно назвать начало проработки нового консорциума внутри СЭВ, призванного объединить научные и производственные силы социалистических стран для рывка в микроэлектронике. По типу того, что не так давно было осуществлено в гражданской авиапромышленности, где страны СЭВ создали — явно с оглядкой на уже показавший свою эффективность «Эйрбас» — консорциум «ИнтерАвиа». Горизонтальная интеграция продолжала «углубляться», охватывая буквально все отрасли промышленности стран СЭВ, и вот наконец добралась она и до микроэлектроники. Вернее, еще не добралась, но в том, что итог идущих переговоров будет положительным, немка практически не сомневалась. В том числе и для этого затевались сегодняшние «кадровые решения» в Политбюро.
Сложные названия, перемежающиеся числами, сыпались из Меркель настоящим потоком, оглушая и выбивая у оппонентов опору из-под ног. Когда докладчик настолько хорошо знает свою отрасль, задавать ему «каверзные» вопросы становится крайне сложно.
— Товарищи, — голос главы президиума был сухим и как будто даже немного хриплым, чего ранее за ним не наблюдалось. После заслушивания всех отчетов наконец пришло время перехода к основному блюду. — В связи с состоянием здоровья и необходимостью обеспечить непрерывность руководства вносятся предложения о кадровых изменениях.
Она почти физически услышала, как многолетняя риторика о «единстве» щелкнула тумблером и перешла к состоянию «необходимости». Ритуал в таких случаях всегда один и тот же: сначала здоровье, потом упоминание преемственности, потом голосование. Но за ритуалом стояли месяцы незаметной работы. Собственно, вот они результаты — сидят в зале, она сама один из кирпичиков этого здания.
Меркель подумала о Хагере. Он не любил суеты, говорил, что отставание не смертельно, если знаешь, куда идти. Что нет смысла менять обои в квартире, когда гниль начала пожирать несущие стены. Ангеле нравилась эта строительная метафора: к сожалению, с этой гнилью ей пришлось столкнуться самой буквально нос к носу. И местами только поддержка «старшего брата» могла обеспечить протаскивание нужных решений.
— Товарищи, — продолжили на трибуне, — вносятся предложения: освободить товарища Эриха Хонеккера от обязанностей Генерального секретаря СЕПГ и Председателя Государственного Совета ГДР. Предложить товарищу Хагеру возглавить работу по дальнейшему руководству партией. Переходим к обсуждению.
Высказались старшие товарищи — аккуратно, с обязательной благодарностью и ссылкой на здоровье. Потом — двое молодых, осторожно, по делу: «нужна ясность линий», «необходимо усилить координацию отраслей».
Меркель эти выступления почти не слушала. Партийный опыт давал полную уверенность, что если дело таки дошло до открытого голосования, значит, решение будет принято. Единогласно, конечно же, как иначе. Мысли женщины в эти минуты витали совсем в иной плоскости.
За какие-то пять лет резко поменялось отношение восточных немцев к русским. Вернее, к «советским», но даже мысленно Меркель называла союзников — или сюзеренов, тут уж как посмотреть — русскими. В отличие от тех же поляков, которые нелюбовь к восточному соседу впитывали с молоком матери, от чехов и венгров, которые до сих пор были обижены на Москву за известные события, люди в ГДР подобного негатива не испытывали. Хотя и пострадали, наверное, больше всех.