Я, кухня и два дракона (СИ)

Дейтар улыбнулся:
— Скажем так, это было очень непросто.
— А кто он, этот Маргнеус? — повернулась я к Дейтару.
Мне было безумно интересно, почему именно эти книги он считал своей коллекцией. Но ответил за него Ниварис:
— Маргнеус считается основоположником магических наук. Именно он перевёл магию из шаманских наивных практик в чётко структурированную систему. Он же основал первую магическую академию. Многие архимаги до сих пор опираются в своих исследованиях на его труды. Хотя я слышал байку, что он до сих пор живёт себе спокойненько где-то в горах.
  
— Кто знает, — многозначительно пожал плечами Дейтар. — С Маргнеусом ни в чём нельзя быть уверенным. Он был настоящим гением и заядлым шутником.
Я хотела в ответ пошутить, что если уж с этим магом нельзя быть абсолютно уверенной и он до сих пор жив, то может быть Дейтар и есть он. Но в этот момент мой желудок совершенно некстати заурчал.
— А ведь и правда, — Ниварис покосился на Дейтара, — поесть совсем не помешало бы.
— В шкафчике есть крупы и мука. А мясо сейчас будет.
С этими словами Дейтар развернулся и направился к выходу.
— Только не выходите за пределы поляны, — крикнул он нам уже из-за дверей. — Охранный контур стоит по самому краю.
— Куда это он? — я ошеломлённо посмотрела на Нивариса.
— Судя по всему, на охоту, — пробормотал тот, так же растерянно глядя вслед дракону.
Ниварис повернулся ко мне и продолжил:
— Ну что, давай вернёмся в комнату и посмотрим, что тут у нас есть из продуктов.
Я кивнула, и мы вместе подошли к небольшому шкафчику рядом с умывальником.
Дверца открылась с лёгким скрипом, и внутри действительно нашлось кое-что съестное: большой мешочек с мукой, несколько поменьше с крупами, соль, сахар и целая россыпь разных специй в крошечных глиняных баночках.
Я посмотрела на всё это и растерянно вздохнула:
— На острове я страдала без муки и круп, зато была с овощами. А теперь у меня есть мука и крупы, но нет овощей.
Позади вдруг что-то грохнуло.
Мы с Ниварисом синхронно обернулись и увидели… кабачок. Точнее, как маленький зелёный хитрец в панике носился по комнате, будто я опять собиралась его жарить. Он то кидался к двери, то в угол, потом обратно, явно пытаясь найти хоть какую-нибудь щёлку, чтобы спрятаться.
— Да чтоб тебя дождь намочил! — выдохнула я и кинулась к несчастному кабачку.
Тот метался по комнате, как угорелый, отчаянно тыкаясь во все щели и углы, забираясь под шкуры и пытаясь забаррикадироваться перевернутыми стульями. Я ухватила его на лету и прижала к себе, стараясь, чтобы голос звучал максимально ласково и успокаивающе:
— Тише-тише, мой хороший, никто тебя и пальцем не тронет. Слышишь? Никто. Ни я, ни Ниварис, ни даже Дейтар в жизни больше не возьмём в рот ни одного блюда, где будет кабачок. Клянусь, ты у нас единственный и неприкосновенный!
Кабачок дрожал в моих руках, но постепенно перестал дёргаться, только тяжело вздохнул (ну или мне показалось, что это был вздох).
Я ещё немного погладила его по гладкому зелёному бочку и осторожно поставила на лежанку камина.
Убедившись, что кабачок больше не паникует я вернулась к шкафчику и снова окинула взглядом его содержимое.
— Ну… если Дейтар вернётся с чем-нибудь мясным, — пробормотала я, — то было бы неплохо приготовить что-то вроде хлеба. Но здесь нет духовки, в которой можно было бы его испечь.
— А вот тут ты ошибаешься, — с торжеством перебил меня Ниварис и гордо ткнул пальцем в сторону камина. — Я знаю, как печь лепёшки прямо в камине!
Он выдержал паузу, явно ожидая моего восхищения, но потом смущённо почесал затылок и добавил уже тише:
— Правда… тесто я делать не умею.
— Тогда, — решительно заявила я, закатав рукава, — вариантов у нас немного. Будем готовить то тесто, какое получится.
— Звучит обнадёживающе, — усмехнулся Ниварис.
— Ага. А теперь марш искать сито, скалку и вообще нужно знать какая тут есть посуда. И найди куда воды набрать.
Ниварис пожал плечами, но покорно отправился рыться в другой шкафчик. Там и правда нашлась посуда, причём довольно приличная: миски, половники, какие-то деревянные ложки. Он даже кружку прихватил, в которую набрал воды из уже знакомого мне водяного артефакта.
Я тем временем просеяла муку горкой прямо на стол, добавила щепотку соли и немного масла. Начала вымешивать… и тут за моей спиной раздалось бодрое:
— Давай я попробую!
Ну ладно, думаю. Пусть попробует. Я уступила Ниварису место, отряхивая руки о фартук (которого, к сожалению, у меня не было).
И вот тут началось веселье.
Тесто мгновенно облепило пальцы Нивариса и никак не хотело с них слезать. Он отдёргивал руку, а липкая масса тянулась за ней, как паутина.
— Это нормально? Так и должно быть? — с подозрением спросил он, тряся рукой.
— Да ты его не рви, а меси! — я прыснула со смеху и кинулась на помощь.
В итоге через пару минут мы оба стояли перепачканные по самые уши: я вся в муке, на щеке клейкая лепёшка теста, а у Нивариса волосы подозрительно побелели, будто он только что состарился на лет пятьдесят.
— Ну ты хоть в глаза мне мукой не сыпь, — попыталась я вытереть лицо и только ещё больше размазала всё по щеке.
Ниварис протянул руку, чтобы стереть это безобразие, и замер.
Я тоже замерла.
Как я успела оказаться в его объятьях? И… так близко.
Слишком близко.
Я слышала, как бешено бьётся его сердце. И отчётливо видела, как его взгляд скользнул к моим губам.
Я растерялась.
А он тихо, почти шёпотом, произнёс:
— А ведь за тобой должок. Мой резерв так и не восстановился.
Я возмущенно открыла рот, собираясь сказать, что вообще-то ничего ему не обещала, но сказать хоть что-то не успела.
Ниварис, шумно выдохнув, накрыл мои губы своими.
Нежность.
Ни тени привычного сметающего все на своей пути нажима, ни привычной провокации — только нежность, от которой у меня перехватило дыхание.
Я ожидала штурма, напора, словно урагана, но вместо этого меня захлестнул океан тихого, тёплого чувства. Поцелуй Нивариса был осторожным, трепетным, и именно это окончательно выбило у меня из-под ног почву.
Я ощутила, как его ладонь скользнула мне на талию, едва касаясь, будто он боялся сжать сильнее и спугнуть. Тепло его пальцев жгло сквозь ткань.
По моей коже пробежал табун мурашек, а сердце заколотилось, что сумасшедшее.
Губы Нивариса легко касались моих, но в этом движении было столько чарующей чувственности, что у меня закружилась голова.
Его дыхание касалось моего лица, и я сама, неосознанно, подалась ближе, позволяя поцелую углубиться.
Я чувствовала вкус его губ — тёплых, мягких, с лёгкой терпкой горчинкой, будто дорогого вина. Они скользили по моим губам так медленно и осторожно, что от этого внутри всё сжималось, а дыхание сбивалось в рваные вдохи.
Его язык едва коснулся моего, и это лёгкое прикосновение оказалось сильнее любого напора — меня пронзила горячая волна, пробежавшая от губ вниз по шее, расплавляя грудь и живот. Я дрожала, будто от лихорадки, и не могла оторваться.
Я ощущала, как губы Нивариса то ласково прикусывают мою нижнюю губу, то мягко втягивают её, играют, обжигают меня, заставляя отвечать всё смелее. Он целовал меня так, будто читал моё тело кончиками губ и языка, и я таяла в его руках.
Я прижималась к его груди, чувствовала, как бешено колотится его сердце в унисон с моим. Ладонь, скользнувшая с моей талии чуть ниже, обжигала через ткань, и я сама, неосознанно, подалась ближе, почти прильнула всем телом, вдыхая его вкус и тепло.
  
Мир исчез. Остались только его губы, горячее дыхание и ощущение, будто меня медленно, но неотвратимо затягивало в омут желания, из которого я уже не хочу выбираться.
Ниварис сам разорвал поцелуй, едва заметно коснувшись губами уголка моих губ, словно ставя мягкую точку. Его затуманенный взгляд задержался на мне, но я не выдержала и опустила глаза.