Ахматова и Цветаева

В артистической я встретила Блока.
Я спросила его, почему он не на чествовании Верхарна. Поэт ответил с подкупающим прямодушием: «Оттого, что там будут просить выступать, а я не умею говорить по-французски».
К нам подошла курсистка со списком и сказала, что мое выступление после блоковского. Я взмолилась: «Александр Александрович, я не могу читать после вас». Он – с упреком – в ответ: «Анна Андреевна, мы не тенора». В это время он уже был известнейшим поэтом России. Я уже два года довольно часто читала мои стихи в «Цехе поэтов», и в «Обществе ревнителей художественного слова», и на «Башне» Вячеслава Иванова, но здесь все было совершенно по-другому…
  
Меня никто не знал, и, когда я вышла, раздался возглас: «Кто это?»
Блок посоветовал мне прочесть «Все мы бражники здесь…» Я стала отказываться: «Когда я читаю “Я надела узкую юбку” – смеются». Он ответил: “Когда я читаю “И пьяницы с глазами кроликов” – тоже смеются».
В одно из последних воскресений тринадцатого года я принесла Блоку его книги, чтобы он их надписал. На каждой он написал просто: «Ахматовой – Блок». (Вот: «Стихи о Прекрасной Даме».) А на третьем томе поэт написал посвященный мне мадригал: «Красота страшна, вам скажут…» У меня никогда не было испанской шали, в которой я там изображена, но в это время Блок бредил Кармен и испанизировал и меня. Я и красной розы, разумеется, никогда в волосах не носила. Не случайно это стихотворение написано испанской строфой романсеро. И в последнюю нашу встречу за кулисами Большого Драматического театра весной 1921 года Блок подошел и спросил меня. «А где испанская шаль?» Это последние слова, которые я слышала от него.
Блоковский поэтический портрет Ахматовой в испанской шали и в самом деле похож на эскиз театрального костюма Кармен, однако одну важную и, видимо, бросающуюся в глаза особенность ее поведения – сочетание внешней декоративности облика и внутренней простоты – Блок все-таки подметил:
* * *
 
 
«Красота страшна», – Вам скажут —
 
Вы накинете лениво
 
Шаль испанскую на плечи,
 
Красный розан – в волосах.
 
«Красота проста», – Вам скажут, —
 
Пестрой шалью неумело
 
Вы укроете ребенка,
 
Красный розан – на полу.
 
Но рассеянно внимая
 
Всем словам, кругом звучащим,
 
Вы задумаетесь грустно
 
И твердите про себя:
 
«Не страшна и не проста я;
 
Я не так страшна, чтоб просто
 
Убивать; не так проста я,
 
Чтоб не знать, как жизнь страшна».
 
 
 16 декабря 1913 
 
  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
«Я сказала, что в детстве никак не могла понять, что означает стихотворение Блока, посвященное ей.
– А я и сейчас не понимаю. И никто не понимает. Одно ясно, что оно написано вот так. – Она сделала ладонями отстраняющее движение: “не тронь меня”».
(Говорит Анна Ахматова)
«…Я – виновница лучших стихов Асеева и худшей строки Блока: “Красный розан в волосах”. Сказал бы: “с красной розой” – уже красивее, правда? А то этот ужасающий, безвкусный розан.
– Я думаю, его смутило бы “с кр р”, – сказала я.
– Ничуть. Всё лучше, чем этот ужасающий розан».
Получив бандероль с подписанными сборниками и испанским мадригалом, Ахматова не без труда (с эпистолярной прозой у нее были весьма натянутые отношения) подобрала приличные случаю слова искренней благодарности.
  
Анна Ахматова – А.А. Блоку
 
Знаете, Александр Александрович, я только вчера получила Ваши книги. Вы спутали номер квартиры, и они пролежали все это время у кого-то, кто с ними расстался с большим трудом. А я скучала без Ваших стихов.
Вы очень добрый, что надписали мне так много книг, а за стихи я Вам глубоко и навсегда благодарна. Я им ужасно радуюсь, а это удается мне реже всего в жизни.
Посылаю Вам стихотворение, Вам написанное, и хочу для Вас радости. (Только не от него, конечно. Видите, я не умею писать, как хочу.)
 
 Анна Ахматова. 6 или 7 января 1914 г. Петербург 
 
К письму были приложены стихи, в которых Анна Андреевна опис ывает свой воскресный визит к Блоку 15декабря 1913 года.
* * *
 
 
Я пришла к поэту в гости.
 
Ровно полдень. Воскресенье.
 
Тихо в комнате просторной,
 
А за окнами мороз
 
И малиновое солнце
 
Над лохматым сизым дымом…
 
Как хозяин молчаливый
 
Ясно смотрит на меня!
 
У него глаза такие,
 
Что запомнить каждый должен;
 
Мне же лучше, осторожной,
 
В них и вовсе не глядеть.
 
Но запомнится беседа,
 
Дымный полдень, воскресенье
 
В доме сером и высоком
 
У морских ворот Невы.
 
 
Лирический дуэт Поэта и Поэтессы был вскоре, по инициативе Блока, опубликован в журнале «Любовь к трем апельсинам».
  
А.А. Блок – Анне Ахматовой
 
Глубокоуважаемая Анна Андреевна!
Мейерхольд будет редактировать журнал под названием «Любовь к трем апельсинам». Журнал будет маленький, при его студии, сотрудничают он, Соловьев, Вогак, Гнесин. Позвольте просить Вас (по поручению Мейерхольда) позволить поместить в первом номере этого журнала – Ваше стихотворение, посвященное мне, и мое, посвященное Вам. Гонорара никому не полагается. Если вы согласны, пошлите стихотворение Мейерхольду (Площадь Маринского театра, 2) или напишите мне два слова, я его перепишу и передам…
 
 Преданный Вам Александр Блок. 
 
 18 января 1914. (Санкт-Петербург) 
 
В том же январе написан и еще один поэтический портрет хозяина просторной комнаты. Однако публиковать его Ахматова не стала. Ни при его жизни, ни при своей:
* * *
 Ал. Блоку 
 
 
Ты первый, ставший у источника
 
С улыбкой мертвой и сухой.
 
Как нас измучил взор пустой,
 
Твой взор тяжелый – полунощника.
 
Но годы страшные пройдут,
 
Ты скоро снова будешь молод,
 
И сохраним мы тайный холод
 
Тебе отсчитанных минут.
 
 
 1914 
 
Впрочем, и Блок не ограничился открыто преподнесенным святочным подарком. 15 декабря 1913 года сразу же после завершения визита Анны Андреевны он написал такие стихи:
* * *
 
 
О, нет! не расколдуешь сердца ты
 
Ни лестию, ни красотой, ни словом.
 
Я буду для тебя чужим и новым,
 
Всё призрак, всё мертвец, в лучах мечты.
 
И ты уйдешь. И некий саван белый
 
Прижмешь к губам ты, пребывая в снах.
 
Всё будет сном: что ты хоронишь тело,
 
Что ты стоишь три ночи в головах.
 
Упоена красивыми мечтами,
 
Ты укоризны будешь слать судьбе.
 
Украсишь ты нежнейшими цветами
 
Могильный холм, приснившийся тебе.
 
И тень моя пройдет перед тобою
 
В девятый день и в день сороковой —
 
Неузнанной, красивой, неживою.
 
Такой ведь ты искала? – Да, такой.
 
Когда же грусть твою погасит время,
 
Захочешь жить, сначала робко, ты
 
Другими снами, сказками не теми…
 
И ты простой возжаждешь красоты.
 
И он придет, знакомый, долгожданный,
 
Тебя будить от неземного сна.
 
И в мир другой, на миг благоуханный,
 
Тебя умчит последняя весна.
 
А я умру, забытый и ненужный,
 
В тот день, когда придет твой новый друг,
 
В тот самый миг, когда твой смех жемчужный
 
Ему расскажет, что прошел недуг.
 
Забудешь ты мою могилу, имя…
 
И вдруг – очнешься: пусто; нет огня;
 
И в этот час, под ласками чужими,
 
Припомнишь ты и призовешь – меня!
 
Как исступленно ты протянешь руки
 
В глухую ночь, о, бедная моя!
 
Увы! Не долетают жизни звуки
 
К утешенным весной небытия.
 
Ты проклянешь, в мученьях невозможных,
 
Всю жизнь за то, что некого любить!
 
Но есть ответ в стихах моих тревожных:
 
Их тайный жар тебе поможет жить.
 
 
 15 декабря 1913