Ахматова и Цветаева

  
Лидия Чуковская. «Записки об Анне Ахматовой»
 
(Говорит А.А. Ахматова)
«Когда я была беременна, Н. С. уехал в Слепнево, а я поехала к моей маме, гостившей в Подольской губернии. Я всегда очень любила собак и жалела бродячих. Бродячие приходили к нам во двор, и я давала им кости. Там их очень много. Один раз я дала собаке кость, и она подавилась. Стоит и задыхается у меня на глазах… Тогда я подошла к ней, опустилась на колени, засунула руку ей в горло и вытащила кость. Все очень испугались, потому что я была тогда беременна. Но собака поняла, что я хотела ей помочь».
  
Осенью 18 сентября по ст. ст. 1912 года Анна Андреевна родила мальчика, которого назвали Львом в память о крестном отце Николая Степановича – Льве Ивановиче Львове.
* * *
 
 
Загорелись иглы венчика
 
Вкруг безоблачного лба.
 
Ах! улыбчивого птенчика
 
Подарила мне судьба.
 
 
 Октябрь 1912 
 
  
1910-е годы
 
10-й год – год кризиса символизма, смерти Льва Толстого и Комиссаржевской. 1911 – год Китайской революции, изменившей лицо Азии, и год блоковских записных книжек, полных предчувствий… «Кипарисовый ларец»… Кто-то недавно сказал при мне: «10-е годы – самое бесцветное время». Так, вероятно, надо теперь говорить, но я все же ответила: «Кроме всего прочего, это время Стравинского и Блока, Анны Павловой и Скрябина, Ростовцева и Шаляпина, Мейерхольда и Дягилева».
Конечно, в это, как и во всякое время, было много безвкусных людей (например, Игорь Северянин). Подозрительна также «слава» Брюсова (однако тогда она уже сильно померкла). По сравнению с аляповатым первым десятилетием 10-е годы – собранное и стройное время. Судьба остригла вторую половину и выпустила при этом много крови.
* * *
 
 
Все мы бражники здесь, блудницы,
 
Как невесело вместе нам!
 
На стенах цветы и птицы
 
Томятся по облакам.
 
Ты куришь черную трубку,
 
Так странен дымок над ней.
 
Я надела узкую юбку,
 
Чтоб казаться еще стройней.
 
Навсегда забиты окошки:
 
Что там, изморозь или гроза?
 
На глаза осторожной кошки
 
Похожи твои глаза.
 
О, как сердце мое тоскует!
 
Не смертного ль часа жду?
 
А та, что сейчас танцует,
 
Непременно будет в аду.
 
 
 19 декабря 1912, В вагоне 
 
В этом стихотворении описывается новогодний вечер в литературном кафе «Бродячая собака». В предвоенные годы это был самый модный ночной клуб, где бывал весь богемный Петербург.
В «Бродячую собаку» отправляются после маскарада в белом зеркальном зале Фонтанного дома и персонажи «Поэмы без героя»:
 
 
Как-нибудь побредем по мраку,
 
Мы отсюда еще в «Собаку»…
 
 
Знаменитая балерина Тамара Карсавина часто танцевала в «Бродячей собаке», восхищая и пленяя ее завсегдатаев. В том числе и Анну Андреевну.
 
 
Тамаре Платоновне Карсавиной
 
 
 
Как песню, слагаешь ты легкий танец —
 
О славе он нам сказал, —
 
На бледных щеках розовеет румянец,
 
Темней и темней глаза.
 
И с каждой минутой все больше пленных,
 
Забывших свое бытие,
 
И клонится снова в звуках блаженных
 
Гибкое тело твое.
 
 
 <26 марта> 1914 
 
* * *
 
 
Графу В. П. Зубову
 
 
 
Как долог праздник новогодний,
 
Как бел в окошках снежный цвет.
 
О Вас я думаю сегодня
 
И нежный шлю я Вам привет.
 
Пускай над книгою в подвале,
 
Где скромно ночи провожу,
 
Мы что-то мудрое решали,
 
Я обещанья не сдержу.
 
А Вы останьтесь верным другом
 
И не сердитесь на меня,
 
Ведь я прикована недугом
 
К моей кушетке на три дня.
 
И дом припоминая темный
 
На левом берегу Невы,
 
Смотрю, как ласковы и томны
 
Те розы, что прислали Вы.
 
 
 1910-е гг. 
 
Это немного кокетливое стихотворение требует комментария.
Подвал – кабаре «Бродячая собака», куда завсегдатаи собирались заполночь, а разъезжались на рассвете. Михаил Кузмин очень точно охарактеризовал особую атмосферу этих «подвальных» петербургских ночей:
 
 
Здесь цепи многие развязаны —
 
Все сохранит подземный зал.
 
И те слова, что ночью сказаны,
 
Другой бы утром не сказал.
 
 
Судя по новогодней «записочке» графу Зубову, Анна Андреевна не была исключением: она, как и все, вполне могла говорить ночью то, чего утром ни за что бы не сказала…
Анна Андреевна называет дом графа Зубова темным не потому, что там происходило что-то нехорошее, а потому, что этот дом, точнее, дворец, был облицован черным мрамором. В своем роскошном дворце Валентин Платонович, богач, искусствовед и меценат, основал в 1912 году Институт истории искусств, где читали лекции самые известные деятели культуры, а в легендарном Зеленом зале с малахитовым камином регулярно устраивались концерты. Георгий Иванов в очерке о Сергее Есенине так описывает атмосферу этих вечеров:
«Шелест шелка, запах духов, смешанная русско-французская болтовня… Рослые лакеи в камзолах и белых чулках разносят чай, шерри-бренди, сладости…»
Он же оставил нам и поэтическую зарисовку – Анна Ахматова в голубой гостиной зубовского дворца:
 
 
В пышном доме графа Зубова
 
О блаженстве, о Италии
 
Тенор пел. С румяных губ его
 
Звуки, тая, улетали и…
 
… Абажур светился матово
 
В голубой овальной комнате.
 
Нежно гладя пса лохматого,
 
Предсказала мне Ахматова:
 
«Этот вечер вы запомните».
 
 
В поздние годы Ахматова легко и откровенно рассказывала о своих ранних романах. А вот об отношениях с графом Зубовым говорить не любила, хотя и называла его имя (в разговорах с Павлом Лукницким) в числе тех мужчин, с которыми была близка. Лукницкий, решив, что эти воспоминания Анне Андреевне неприятны, прекратил расспросы. Между тем, судя по мемуарному очерку Никиты Струве «Восемь часов с Анной Ахматовой», именно к этому своему поклоннику Анна Андреевна и в старости относилась с нежностью. Вот что пишет Струве, который в июне 1965 года оказался случайным свидетелем их встречи в Париже:
  
«После чтения стихов разговор уже не возобновлялся. Вскоре послышался стук в дверь. Вошел граф З., близкий друг Ахматовой по Петербургу, с которым она не виделась 50 лет. На прощание Анна Андреевна мне сказала: “Позвоните мне еще”. Перед тем как выйти из комнаты, я еще раз обернулся. Анна Андреевна пристально и ласково смотрела на своего совсем уже старенького на вид посетителя и сказала: “Ну, вот, привел Господь еще раз нам свидеться…”»