Некромантия и помидоры

– Она его любит?
– Нет. Скорее уж… презирает? – Хиль произнесла это задумчиво. – Во всяком случае, он ей неприятен. Но ещё я ощутила страх.
– Он её пугает?
– Возможно. Сам понимаешь, рядом с тобой мне сложно настроиться, но… ты прав. Думаю, нам стоит заглянуть в гости. И этот мальчик поможет. Он очень яркий. И любопытный.
– А ещё тесно общается с нежитью.
– Это плохо?
  
– Странно.
– Что общается?
– Нет, – Рагнар перехватил секиру, подумав, что было бы просто замечательно, заявись сюда бывший муж этой милой женщины. Тогда Рагнар нашёл бы повод вызвать его на бой. – Что это общение ему не вредит. Тварь не тянет из него силы, не нападает…
– Может, это его тварь?
– Нет. Сам он не унаследовал дара матери, это точно. Сродства к своему я тоже не ощущаю, но… надо знакомиться.
– И я о том же! – оживилась Хиль. – Я полностью с тобой согласна! Вам обязательно стоит познакомиться поближе и тогда…
– Хиль!
– Что?
– Я не собираюсь на ней жениться.
– Совсем не собираешься?
– Хиль…
– Не женись, я что, требую? Но согласись, она милая. И тебя не боится. А с мальчиком я завтра познакомлюсь.
– Только будь осторожна, хорошо?
Ночью не спалось.
Вот не чувствовал себя Рагнар в безопасности.
Он поставил пару скрытых ловушек у калитки. Потом подумал и на дорожке протянул свёрнутые нити силы. На окна бросил едва заметную тревожную паутинку.
Не успокоило.
Нежить, которая бродила где-то рядом, не позволяла расслабиться. Он даже рискнул пересечь границу между участками, чтобы протянуть нити силы и там. Это было не совсем правильно, действовать без согласия владелицы, но всё же…
– Дядя, – Хиль вышла на крыльцо, позёвывая. – Давай, ты уже успокоишься?
– Здесь нежить.
– И что? Дома у нас её куда больше.
– Там своя. Родная. А эта дикая. И вообще… не нравится мне.
– Что именно?
– Пока не знаю, – он погладил секиру, пожалев, что боевая осталась дома. А эта. – Хиль, а ты знаешь, кто такие коммунисты?
– Нет. А тебе зачем?
– Просто мальчишка сказал. А у неё сделалось такое выражение лица, что… было смешно.
– Выясню, – пообещала племянница. И ушла спать.
И Рагнар лёг. Кровать была мала и тесна. Комната тоже, но это даже хорошо. Он и глаза закрыл. И почти провалился в дрёму, когда снова ощутил присутствие твари. Та была где-то совсем рядом. Как проскользнула? Хитрая, стало быть. И настойчивая. Тварь ворочалась за окном, тычась в стекло, и скреблась. Царапала дерево. Оконную раму?
Рука потянулась к секире. И нежить замерла.
Рагнар позволил себе выдохнуть, медленно, а потом повернулся, словно во сне. Тварь отскочила. Недалеко. Он ощущал её, пусть не слишком хорошо, всё-таки специфика мира сказывалась, но всё же.
Мелкая. Но не стоит обманываться. И мелкие твари бывают опасны.
Но Рагнар заставил себя лежать.
Дышать.
Медленный вдох. И такой же медленный спокойный выдох.
И после этого ему будут говорить, что нельзя хранить секиру у кровати. Что это признак нервического расстройства и нормальные люди так не делают. Но к нормальным людям, надо думать, нежить по ночам не приходит.
Эта всё ещё ждала. Не приближалась, но и не уходила. А потом всё же решилась. Вернулась на место и снова принялась скрестись. Да чтоб… надо было окно открытым оставить. А так ни нежити до Рагнара не добраться, ни ему…
Он приоткрыл глаз. Ага. Вот она. И вправду мелкая. И странная. С виду помесь собаки с… не пойми кем. Тонкое тельце на лапках-спичках, крупная голова с торчащими ушами, с которых спускались белые пряди, чёлкой закрывая глаза. Шкура с виду голая, бледная и в пятнах, только над макушкой хохолок белый поднимается. И продолжается гривой до самых лопаток.
И на кончике длинного хвоста кисточка есть.
Нежить снова замерла, поймав на себе взгляд Рагнара. Повернулась и, уставившись круглыми глазищами, что поблёскивали из-под чёлки, заскулила. Тихонько так, жалобно.
Ишь ты…
– Кис-кис-кис, – сказал Рагнар.
Зверь оскалился.
Хотя какой зверь… даже стыдно стало, что Рагнар этого существа всерьёз опасался. Оно ж… оно ж в ладони его поместится.
А если…
Он выпустил ниточку силы, позволив ей добраться до окна. И сквозь окно. Ноздри твари раздулись, она принюхалась, прижала уши к голове и заворчала, причём не зло, скорее вопросительно.
– Бери уже. Угощайся. Вон, как оголодала… – проворчал Рагнар.
И вправду, с чего это он взял, что нежить дикая?
Вон, на шее даже красная полоса ошейника виднеется. Тут, верно, клеймить не принято, но… хотя, стоп. Тут, если верить проспекту, магов нет. Или… такой же, в отпуске находящийся?
Меж тем тварь всё же решилась. Она клацнула зубами и на вдохе втянула в себя силу.
Но вроде бы нет.
Хиль узнавала.
И ограничения эти, особый режим пропуска… да и не только в нём дело. Тварь была очень истощённой. А ни один нормальный некромант свою нежить до такого состояния доводить не станет. Это просто-напросто опасно. Да и негуманно.
Рагнар усилил поток.
Тварь пила силу жадно, но при этом никак не могла насытиться.
– Кис-кис-кис… – Рагнар решился и сел. Тварь застыла. – Не бойся. Я тебя не обижу… покажи мне хозяина. Где твой хозяин?
Она склонила голову и, тявкнув, соскочила с подоконника. Вот ведь… но с хозяином всё равно не понятно. Рагнар, хмыкнув, подошёл к окну, дёрнул раму и… да, его паутинку тварь сожрала. Выходит, именно сила её и привлекла? После перехода Рагнар её не слишком хорошо контролировал, она и выплеснулась.
Тварь и почуяла. Вчера. А сегодня уже пришла по старому следу.
И значит…
Значит, она обитает где-то неподалёку.
Высунувшись из окна, он посмотрел на соседний дом. Да, в гости сходить определённо стоило.
 
Часть 5. О помидорах, велосипедах и взрослом взгляде на жизнь
 
Утро началось со звонка.
Зинаида натянула подушку на голову, подумав, что стоило бы телефон отключить. Потом подумала, что звонить могли и заказчики, и потенциальные работодатели. И высунув руку, попыталась нашарить трубку.
– Да? – голос после сна был хрипловат. – Слушаю.
– Доброго утра, дорогая, – к сожалению, это был не заказчик и тем паче не работодатель. Чтоб… Зинаида от злости укусила подушку. Нет, помочь это не помогло, но имеет же она право эмоции выплеснуть.
– Доброго и вам, Эмма Константиновна, – Зинаида села и почесала макушку. Коса во сне, конечно, растрепалась. Волосы у неё вообще на диво непослушные, ни в одной причёске не удерживались, а уж в косе и подавно. И теперь вот рассыпались путаной копной. – И нет, Алекса я не отдам.
– И это глупо, – голос свекрови был мягок и спокоен. Вот как-то получалось у неё сохранять это вот спокойствие, которого самой Зинаиде категорически не хватало. – Ты лишаешь мальчика будущего.
– Он и сам не хочет уезжать к вам.
– Потому что хороший сын и брат. И думает о тебе, о сестре.
– А должен?
– Должен в том числе и о себе. Как и ты должна думать не только о потребностях Александры. Твой сын также нуждается. В достойной жизни. В хорошем образовании. В старте и перспективах, которые у него могут быть.
Чтоб… ну как у неё получается?
Чувство вины, задремавшее было, снова ожило.
– Он ещё ребенок и не понимает, насколько важны эти вещи. Для него они – не более чем абстракция, от которой легко отказаться. А вот ты взросла. И полагаю, ты понимаешь реальную цену этих абстракций. Как и то, насколько сложно ему будет наверстать упущенное сейчас.
– Я…
Она хотела сказать, что Алекс вполне счастлив.
Здесь вот. С ней. С Сашкой.
  
– Ты хорошая мать, дорогая. Я никогда не говорила иного. И не думала. Ты умна, добра и безусловно любишь своих детей. И мне жаль, что мой сын повёл себя недостойно, но…
– Но он всё равно ваш сын?
– Как Александра – твоя дочь. Ты же не собираешься бросать её из-за того, что она… не совсем здорова.