За пределами изгнания (ЛП)

Они приблизились уже на сотню ярдов. Вокруг толпы роились тучи мух — от этого зрелища становилось тошно. Я отчётливо слышал их слитный гул, перекрывающий стоны мертвецов.
Пожалуй, самое жуткое в них — их иссохшие, разлагающиеся лица. Губы застыли в вечном оскале, костлявые руки тянулись вперёд, пытаясь ухватиться за что-то.
Пора было уходить. Я снова запрыгнул в тележку, обогнул толпу и выжал педаль газа до упора. Эта машинка была ограничена в скорости — ради безопасности. Максимум, что я мог выжать, — десять — пятнадцать миль в час.
  
Приближаясь к башне, я закричал, чтобы они готовились. Не знаю, услышали ли они меня. Основная масса тварей отстала почти на тысячу ярдов — время у нас было, но нужно было разобраться с дюжиной или около того, которая оставалась у основания башни.
Батарея тележки уже начала подавать признаки истощения.
Я добрался до пролома в ограждении. Заросли ограничивали обзор — я не мог знать наверняка, что скрывается в чаще.
Сначала я открыл огонь по тому, что показалось мне головой. Но вскоре отказался от этой тактики и осторожно шагнул в подлесок под башней.
Те, кто остался внизу, вероятно, уже потеряли слух — они находились в продвинутой стадии разложения. Скорее всего, они даже не слышали выстрелов. У многих был лишь один глаз — или не было ни одного. Они стали лёгкими мишенями.
Вскоре основание башни было зачищено. Я крикнул выжившим, чтобы спускались как можно быстрее.
Я услышал властный женский голос:
— Дэнни, делай, как говорит этот человек.
Мальчик нервно ответил:
— Да, бабушка.
Первым спустился мальчик — на вид ему было около двенадцати. У него были каштановые волосы, тёмно-карие глаза и светлый оттенок кожи. За ним последовала женщина. На вид ей было под шестьдесят — может, чуть за пятьдесят. Рыжие кудрявые волосы, слегка полноватая.
Они оба оказались на земле, сжимая в руках немногие пожитки, и теперь смотрели на меня в ожидании ответов.
Моя уверенность словно истощилась вместе с батареей тележки, когда я вновь окинул взглядом скопище тварей. Собрав всю актёрскую способность, на которую был способен (в детском саду я играл Авраама Линкольна), я изобразил уверенность и велел им следовать за мной.
Перед тем как мы тронулись, я достал из рюкзака стяжку и подошёл к багажной тележке.
Мертвецы приблизились уже на шестьсот ярдов — и быстро сокращали дистанцию. Я запрыгнул в багажную тележку и включил задний ход. Раздался громкий предупредительный сигнал.
Я зафиксировал педаль стяжкой, чтобы тележка ехала, пока не наткнётся на препятствие или пока батарея окончательно не сядет. Затем выпрыгнул и перекатился по земле, избегая удара, — тележка с пронзительным пищанием устремилась навстречу толпе мертвецов.
Мы двинулись обратно к самолёту тем же путём, каким я пришёл: осторожно пробираясь сквозь заросли параллельно межштатной автомагистрали I-10, стараясь оставаться незамеченными.
Позади, со стороны аэродрома, доносились громкие стоны. Мы находились с наветренной стороны — без сомнения, они каким-то образом чуяли наш запах. Хотя, признаться, я никогда не присматривался к ним настолько внимательно, чтобы понять, дышат ли они вообще.
Мы пробирались через лес в направлении, где должен был находиться самолёт. Я передал женщине пистолет M9, который ранее похитил из армейского грузовика. Она сообщила, что её зовут Дин, а мальчик рядом — её внук Дэнни. Я поздоровался с ними, пожав обоим руки, а затем достал жёлтую записку, исписанную от руки, — я нашёл её спрятанной в топливном грузовике в аэропорту Хобби.
Женщина взглянула на записку. Её покрасневшие глаза наполнились слезами, и на мгновение она замерла, пристально глядя мне в глаза. Затем она протянула руки и, плача, обняла меня. Первой моей мыслью было, что мистер Дэвис — её близкий друг или член семьи, а записка пробудила болезненные воспоминания о его безвременной кончине.
— Я понимаю, что вам тяжело, но нам нужно идти дальше. Вокруг много этих существ. Гольф-кар не сможет долго их обманывать, — сказал я ей.
Она настаивала, что ей нужно пару минут, чтобы собраться с мыслями. Что я мог возразить? Если бы моя мать узнала, что я проявил неуважение к старшему, мне бы здорово досталось.
Я спросил женщину, что случилось с мистером Дэвисом и его семьёй.
Она ответила:
— Дэнни и я — семья Дэвис. Я оставила ту записку в региональном аэропорту Хобби месяц назад, прямо перед тем, как мы прилетели сюда.
Озадаченный и ощущая едва уловимый укол сексизма где-то на задворках сознания, я смиренно поинтересовался, кто же управлял самолётом.
Она улыбнулась — на краткий миг словно помолодев — и сказала:
— Я. Я сертифицированный пилот. Или была им — в те времена, когда звание сертифицированного пилота ещё что-то значило.
Сдерживая выражение глупого изумления, я окинул взглядом окрестности — проверял, нет ли угрозы, — и продолжил разговор с женщиной по имени Дин. Дэнни сидел на земле у её ног, настороженно озираясь по сторонам в поисках опасности.
Беседуя с этой женщиной, я ощущал покой — словно она была последней бабушкой на планете, а мне отчаянно хотелось услышать её истории.
…Но сейчас было не время.
Я остановился главным образом затем, чтобы дать им эмоциональную передышку после того, что произошло у водонапорной башни. Хотя женщина явно умела постоять за себя, она всё же была пожилой, и я чувствовал: им необходим этот краткий перерыв в бешеной череде событий.
Дин явно страдала от недоедания. Обвисшая кожа на руках и ногах свидетельствовала о её самоотверженной любви к внуку. Дэнни тоже выглядел неважно, но я понимал: еда отдавалась ему — лишь бы он выжил.
С чувством вины и лёгкой горечью в голосе я предложил двигаться дальше — как можно скорее добраться до самолёта. Если придётся лететь ночью, отыскать топливный грузовик в Хобби будет крайне непросто.
Пока мы шли, я старался отвлечь Дин от сегодняшних событий и тихо спросил, почему она решила научиться летать. Она с радостью принялась рассказывать. Я слушал, время от времени бросая взгляды сквозь просветы в деревьях — там мелькало шоссе. И порой, пока мы продвигались к самолёту, я их видел.
Дин негромко поведала, что она — пилот в отставке, раньше служила в пожарной службе Нового Орлеана. Она скучала по полётам и по возможности помогать тем, кто в беде. В разговоре она упомянула и свой возраст: ушла на пенсию десять лет назад, когда ей исполнилось пятьдесят пять.
Я не мог поверить, что эта женщина сумела выжить в таких условиях — и при этом сохранить жизнь мальчику. Я искренне восхищался ею и безмерно уважал её волю к жизни.
Вдоль шоссе, между нами и аэродромом, виднелось несколько существ. Стоны мертвецов доносились издалека — на таком расстоянии они почти сливались с игрой воображения.
Я рассказал Дин, что при посадке потерял левый колёсный тормоз, и выразил надежду, что нам не придётся прерывать взлёт: в конце этого участка шоссе нас будет поджидать большой зелёный армейский грузовик.
Она, похоже, не волновалась и даже не спросила, откуда у меня навыки пилотирования. Казалось, она просто была благодарна за то, что осталась в живых.
Когда мы добрались до самолёта, я открыл дверь и едва не инстинктивно прикрыл глаза Дэнни от вида трупа — того, кого я убил неподалёку от самолёта чуть раньше. Но какой в этом был смысл? Мальчик, вероятно, сталкивался с нежитью куда чаще, чем я мог себе представить.
После осмотра самолёта и фиксации ремней мы приступили к выполнению контрольного списка перед взлётом. Мы с Дин надели гарнитуры внутренней связи, и она помогла мне пройти чек-лист: у неё было более двухсот часов налёта на этой конкретной модели самолёта — куда больше, чем у меня.
  
Двигатель запустился без проблем. Я добавил тяги и начал разгон. Проверять тормоза не было смысла. Площадка была свободна; я держал скорость на уровне пятидесяти узлов.
Одинокий труп приближался к бетонному покрытию шоссе со стороны травяного разделителя между полосами I-10 (восточное и западное направления). Я не был уверен, что успею.