За пределами изгнания (ЛП)

Мы приготовили остатки тяжёлой пищи и наполнили желудки в преддверии долгого завтрашнего дня.
— Опять пишешь в своей книжке? — заметил Сайен.
— По крайней мере, я не вырываю из неё страницы, — ответил я.
— Спокойной ночи, Килрой.
— И тебе, Сайен… Держи один глаз открытым.
— Оба, друг мой.
  
БАГГИ
 
22 октября
09:00
  
Мы в пути с 07:00 — лавируем между разбитыми машинами. Пришлось выходить из пикапа полдюжины раз, чтобы оттащить автомобили с дороги. В половине случаев приходилось уничтожать мертвецов.
Особенно запомнился труп, пристёгнутый поясом к каталке в задней части скорой помощи — поначалу я этого не заметил. Он не представлял угрозы, но я буквально оцепенел, когда, пытаясь прицепить буксировочный трос к задней части машины, эта тварь вдруг села на каталке — словно Дракула — и потянулась ко мне с разинутым ртом. Я и понятия не имел, что она внутри. Вид у неё был отвратительный, разлагающийся — и это лишь один из сотен кошмарных кадров, которые останутся в моей памяти до конца дней.
Я выхватил пистолет, прострелил ей голову и захлопнул двери скорой, прежде чем тело рухнуло обратно на каталку. Услышав приглушённый выстрел, Сайен подбежал к машине и спросил, что случилось. Я ответил, чтобы он не волновался и радовался, что не ему сегодня выпало заниматься буксировкой.
Мы сделали перерыв на открытом поле на вершине холма. Сайен дежурит, пока я вычисляю наше текущее местоположение и расстояние до аэродрома. Шоссе 79 — самый короткий путь, но просёлочная дорога может оказаться быстрее, учитывая количество брошенных машин на трассе.
Пока я сканировал диапазоны AM и FM, надеясь что-нибудь услышать с этой возвышенности, я привёл в порядок трофейный АК-47. С помощью масла и наждачной бумаги, взятых в техническом отсеке автосалона, я разобрал оружие и удалил ржавчину. Должен сказать, внутренние детали напоминали проволоку для сена. Я ножом срезал зазубренные края дерева там, где пуля пробила приклад, и как мог зачистил их. Отверстие оказалось в неплохом месте, а у оружия не было ремня — так что я использовал паракорд из чехла ножа и соорудил импровизированный ремень, пропустив его через отверстие в прикладе.
Теперь автомат полностью исправен: примерно сорок пять патронов в двух магазинах. Я снова обильно смазал корпус маслом, положил оружие в кузов пикапа — с патроном в патроннике и включённым предохранителем.
Я осмотрел местность в бинокль — никакой непосредственной угрозы ни с одного направления. Утреннее солнце грело, но не могло прогнать осенний холод. Почему-то казалось значительно холоднее, чем в прошлые октябри, которые я помнил.
После получения груза к востоку от Карфагена следующими густонаселёнными районами будут Накогдочес, Лафкин, а затем Хьюстон. Даже на вертолёте Бахам не решился пролетать над центром Хьюстона. Это ближайший мегаполис, который не подвергся ядерному удару — там могут быть выжившие люди, а также потенциально миллионы живых мертвецов. Нет сомнений: если бы мы потерпели крушение в черте Хьюстона, я бы уже был либо окончательно мёртв, либо не совсем.
19:00
Я на крыше административного здания аэропорта в южной части взлётно-посадочной полосы; рядом — Сайен. Мысли возвращаются к башне с Джоном несколько месяцев назад, но здесь башни нет.
Сброс прошёл точно по плану сегодня в 15:00 — с одним осложнением. Самолёт потерял управление и разбился в северной части ВПП, чуть менее чем в миле от нас. Сразу после того как груз покинул грузовой люк, у самолёта, похоже, возникли проблемы с балансировкой центра тяжести — он пошёл носом вниз к полосе.
Я видел, как нос начал подниматься, но было уже поздно выходить из сваливания. Самолёт жёстко ударился о полосу и заскользил, пока один из кончиков крыла не отломился — и топливо не начало разбрызгиваться повсюду. Это заставило самолёт раскачиваться при скольжении: другое крыло врезалось в бетон, и корпус начал вращаться, словно волчок. Когда самолёт остановился, у него не было обоих кончиков крыльев, а два двигателя отлетели примерно на тысячу футов в нашу сторону.
Не обращая внимания на груз, только что сброшенный рядом с нами, мы с Сайеном направились к обломкам. Я удивился, что самолёт не загорелся, и подумал, что пилот — везунчик. Но это было до того, как я добрался до передней части самолёта.
На самолёте не было окон. Он напоминал дикобраза: его «позвоночник» был усеян антеннами, но нигде не было окон. Задний грузовой люк всё ещё оставался открыт — оттуда только что выпал груз. Я попросил Сайена подсадить меня, чтобы заглянуть внутрь.
Пробравшись в грузовой отсек и разогнав пары авиационного топлива (которые будут держаться на моей одежде минимум три дня), я направился к передней части самолёта. По пути я заметил, что стандартного туалета C-130 с занавеской нет — ещё один признак того, что с этим самолётом что-то не так.
Я оказался над центром фюзеляжа. Идти было трудно из-за сильных паров и того, что самолёт накренился набок — создавалось ощущение, будто ты находишься в комнате смеха.
Двери в кабину пилотов не было — только оливково-серая занавеска. Я чувствовал себя так, будто собираюсь встретиться с Волшебником страны Оз, когда отдёрнул её, — лишь для того, чтобы обнаружить то, о чём подозревал, ещё разглядывая внешний вид самолёта: пилотов не было.
Этот самолёт не был пилотируемым — это модифицированный БПЛА C-130, похожий на «Жнеца», кружащего сейчас над моей головой. Органы управления присутствовали, но не было ни кресел, ни окон наружу. Имелась стойка с компьютерами, подключёнными к авионике по оптоволокну. На оборудовании не было никаких маркировок производителя. На приборной панели отсутствовал индикатор давления в кабине, и я не видел вспомогательных кислородных баллонов. Похоже, самолёт был облегчён для максимальной автономности.
Предполагая, что самолёт сжигает около четырёх тысяч фунтов топлива в час при оптимальном режиме и полном баке, он мог прилететь откуда угодно из Соединённых Штатов. На внешней поверхности не было никаких обозначений подразделения или бортового номера. Он был окрашен в тёмно-синий городской камуфляж и выглядел ухоженным.
Я вернулся за Сайеном, чтобы узнать его мнение о самолёте и ситуации. Мы оба снова прошли в кабину. Сайен согласился, что оптоволоконное подключение к авионике — это нечто, о чём он никогда не читал и не слышал. Пары начали действовать на меня, заставляя терять причинно-следственные связи. Внутри самолёта было очень темно; работало только красное освещение — вероятно, чтобы ремонтная бригада могла видеть интерьер при выполнении послеполётного чек-листа.
Используя оставшиеся в отсеке грузовые ремни, я соорудил быструю лестницу, чтобы выбраться из полузакрытого грузового люка, не подвернув ногу — или чего хуже. Когда я спускался, свежий послеполуденный воздух ударил в лицо, и мой мозг начал восстанавливаться после паров внутри самолёта.
Я смотрел в относительном оцепенении, как спускается Сайен.
Я подумал об аварии и понял, что она произвела немало шума. Без сомнений, к ночи у нас здесь будут гости. Мы запрыгнули в пикап и смогли разогнаться до ста миль в час по ВПП — перед нами было более четырёх тысяч футов без препятствий. Пока мы возвращались к месту сброса груза, снова обсуждали беспилотный самолёт и последствия крушения.
Мы добрались до точки сброса и сразу заметили два поддона — один маленький, другой большой. На большом поддоне находилось транспортное средство, завёрнутое в пластик. Единственная маркировка на сбросе — буквы DARPA, выгравированные на металлических частях.
  
Мы с Сайеном достали ножи и начали разрезать пластиковую обёртку, собирая запасной паракорд, ремни и другие материалы от парашюта.
Транспортное средство оказалось пустынным багги с усиленной рамой безопасности и толстой металлической сеткой, приваренной над зоной водителя и пассажира. Сзади, над двигателем, было место для стояния с мачтовой конструкцией, приваренной к раме, чтобы удерживать наездника от падения. Также имелись две точки для установки пулемётов. Багги вмещало трёх человек с минимальным грузом. Над двигателем располагался цилиндрический бак типа «пивной кег», а колёса были оснащены тяжёлыми внедорожными шинами.