За пределами изгнания (ЛП)
Хотя после дождя было прохладно, сейчас стало ещё холоднее. Мои мысли возвращались к событиям дня — к таинственному взрыву.
Я также размышлял о цепных бригадах. Кажется, их запретили за годы до начала всего этого. Но когда общество рушится и полицейских не хватает для охраны заключённых, сковывание их цепями кажется логичным решением. Бедняги… Не могу представить этот ужас: один заражается — остальные вынуждены с ним бороться. Или ещё хуже — четверо заражены, а один остаётся сражаться. Неудивительно, что в итоге все они превратились в мертвецов.
Я задавался вопросом: продолжает ли мёртвый ребёнок в доме стучать в окно верхнего этажа, пытаясь добраться до меня, словно я всё ещё в пределах досягаемости?
Как ни ужасны мысли о цепной бригаде и ребёнке, взрыв… Был ли это старый датчик веса, оставленный на эстакаде?
В любом случае я не знал, что думать.
С заходом солнца я обыскал территорию в поисках чего-нибудь ценного — нашёл лишь полузарытую в загрязнённой земле отвёртку Phillips. Поставил одну из больших крысоловок у забора — в попытке сохранить непортящиеся припасы.
Остаток дневного света я потратил на инвентаризацию боеприпасов: 210 патронов 9 мм. Бой с цепной бригадой израсходовал 30 патронов из моих запасов.
Перед закатом я ещё раз обошёл периметр, стараясь не задеть ловушку. Вдалеке на шоссе 59 виднелось движение — вероятно, остатки группы, преследовавшей меня на болотной эстакаде.
Здесь я чувствовал себя относительно безопасно. Вряд ли кто-то из них знал, где я нахожусь. Но всё же я буду спать «с одним открытым глазом»: палец на спусковом крючке, а бдительность — мой главный предохранитель.
Перед сном я намерен надеть прибор ночного видения на голову — чтобы не тратить время на их поиски, если понадобится осмотреться ночью. Его можно просто включить по мере необходимости.
«BOOTS»
12 октября
08:00
Ещё до полного пробуждения я погрузился в полусонное состояние — дождь снова капал на лицо. Холод пробирал до костей — такого я не чувствовал со времён школы выживания в Рэнджли (Мэн). Мысли вернулись к лагерю для военнопленных и программе «прививки от стресса».
Холод напомнил мне о Редьярде Киплинге. В моей крошечной камере бесконечно крутили его стихотворение «Boots». Диктор с густым русским акцентом повторял:
Foot foot foot foot sloggin' over Africa —
Boots boots boots boots movin' up an' down again.
После часов прослушивания я выучил его наизусть. Даже сейчас я слышу хриплый русский голос, повторяющий эти строки в бесконечном цикле между тренировками. Проснувшись под холодным дождём, я бормотал «Boots» про себя снова и снова.
Используя капли, стекавшие с нефтяного насоса, я наполнил резервуар для воды, выпил, затем повторил процедуру. Я делал это, пока не почувствовал, что ещё глоток — и меня стошнит.
Немного погодя я подошёл к ловушке — проверить её и справить нужду. Ловушка оказалась пустой: значит, придётся съесть часть ценных непортящихся припасов.
Как только дождь начал стихать, я решил развести небольшой огонь, чтобы разогреть банку чили, которую нёс в рюкзаке уже много миль.
С помощью топорика я собрал сухие ветки с другой стороны забора и нарубил их до удобного размера. Затем выкопал яму на безопасном расстоянии от насоса и развёл огонь из самых сухих дров.
Вряд ли разведение огня когда-либо станет проблемой — люди оставили после себя слишком много всего. С помощью мультитула я проделал отверстия в крышке банки с чили, чтобы подвесить её над огнём.
Пока еда грелась, я осматривал окрестности в бинокль. Ни на шоссе вдалеке, ни по трём другим сторонам забора не было заметно движения.
Я достал аварийное радио, чтобы попытаться выйти на связь. С момента крушения я старался экономить заряд батареи. Когда я вытащил устройство и собрался настроить частоту 282,8, обнаружил: я случайно оставил радио в режиме маяка со вчерашнего дня. Батарея села, а запасных у меня нет.
Вынув элемент питания, я отметил: это фирменный тип, и вряд ли я найду замену. Я записал выходное напряжение и тип батареи в дневник, а саму батарею выбросил за забор — чтобы сэкономить вес. Любой, кто ходил с рюкзаком, знает: каждый грамм должен быть оправдан.
Я решил оставить радио — возможно, в будущем удастся найти способ его запитать. Теперь я отрезан от любых попыток связаться с теми, кто мог мониторить аварийные частоты.
После утренних воспоминаний о школе выживания я задумался о глобальной картине выживания.
Я знал: остатки правительства США всё ещё существуют. Авианосцы, возможно — колонны танков с беженцами, удалённые военные аэродромы… и «Отель 23». Кто-то наверняка может помочь мне вернуться.
Связь с авианосцем прервалась ещё до крушения моего вертолёта. Если добавить к этому глупую идею исследовать облучённых мертвецов и доставить их на флагман, можно предположить: даже авианосец мог быть захвачен.
Спутники над головой, скорее всего, бесполезны — сошли с орбиты. Я знаю: GPS-спутники уже вышли из строя.
С момента крушения я не видел ни одного живого человека, хотя прошёл немало миль. Если участок земли, который я пересёк, типичен для всего моего пути — меня ждут серьёзные испытания. Даже если выжил всего 1 % населения, я бы уже кого-нибудь встретил.
Сегодня я намерен оставить сигнал с указанием направления движения.
Я сделаю большую стрелу на земле — из камней или того, что найду, — чтобы обозначить для любых выживших воздушных средств свой маршрут.
Проблема в том, что экипаж, обнаруживший сигнал, может решить: он устарел. Но я готов ухватиться за любой шанс спасения из этой зоны боевых действий.
Взрыв на эстакаде не выходит у меня из головы. Сначала я счёл его удачей, но чем больше думаю, тем яснее понимаю: вероятность взрыва старых боеприпасов именно в тот момент крайне мала. Жужжащий звук, который я постоянно слышал, присутствовал и сразу после взрыва.
В округе бегают несколько оленей. Шансы, что они смогут долго уклоняться от мертвецов, невелики. Я планирую добыть одного — чтобы продлить срок службы непортящихся припасов, пока пробираюсь на юг, к «Отелю 23».
Дождь прекратился, но небо остаётся пасмурным. Я надел пончо из шерстяного одеяла для тепла и сегодня продолжу путь на юг по шоссе 59.
Мне нужно найти несколько вещей, прежде чем уйти слишком далеко на юг:
• дорожный атлас (чтобы не сбиться с курса);
• таблетки йода или другой способ очистки воды.
Я не знаю, ведёт ли эта дорога к среднему городу или к развязке межштатной магистрали. Пришлось переложить снаряжение так, чтобы бинокль было легко достать.
Перед выходом (примерно через час) я протру оружие маслом и старой тряпкой, которую спас с парусной лодки. Кажется, это было целую вечность назад.
«В войне нет увольнения!»
— Р. К.
ОХОТНИКИ НА ОЛЕНЕЙ
12 октября
21:00
Утром, покинув стоянку, я уложил снаряжение и отрегулировал лямки рюкзака — предстояло долгое путешествие на юг. Я заметил, что одежда сидит заметно свободнее, чем ещё пару недель назад. Неудивительно: из-за постоянных переходов я всё время ощущаю голод.
Слава богу, местность в этой части Соединённых Штатов сравнительно ровная. Думаю, я бы попросту не выжил, если бы пришлось преодолевать Скалистые горы с таким скудным запасом провизии.
Спустя час неспешного движения на юг я разглядел в бинокль оленя примерно в ста ярдах от себя. Голод взял верх. Я опустился на одно колено и тихо положил рюкзак рядом со старым пнём — его будет легко найти.
Я начал подкрадываться к оленю, стараясь держаться поближе к кромке леса, чтобы не быть замеченным. С расстояния в сто ярдов поразить цель из моего 9-мм пистолета-пулемёта почти невозможно — нужно подойти не ближе двадцати ярдов, чтобы выстрел достиг цели.