За пределами изгнания (ЛП)

Пилот нажал на кнопку микрофона и ответил, что они с бортинженером смогут обеспечить охрану, пока нас не будет. Он добавил, что в случае нашего отсутствия более часа они поднимут вертолёт в воздух и будут кружить над аэродромом до полного израсходования топлива.
Я закрыл боковую дверь и махнул рукой на прощание. Мы с комендор-сержантом направились к одному из крупных зданий неподалёку. На нём не было никаких опознавательных знаков — просто ещё одно безликое правительственное строение без каких-либо деталей, указывающих на его назначение.
  
Приблизившись к зданию, мы поняли, что исследовать его было бы самоубийством. Почти во всех окнах шторы были сорваны со стен, обнажая внутреннее убранство. Некоторые стёкла покрылись паутиной трещин от повреждений, полученных за последние месяцы. Внутри здания было слишком много мертвецов — их невозможно было сосчитать.
Поскольку шум уже не имел значения, я приготовил оружие и сделал выстрел по одному из мертвецов на верхнем этаже. Тот колотил в окно обеими руками, пока моя пуля не пробила стекло. Я промахнулся — существо уставилось на новую дыру в окне с любопытством кота, разглядывающего лазерный указатель. Я усмехнулся и вместе с комендор-сержантом направился обратно к вертолёту.
Оборачиваясь, я видел и слышал, как бортинженер отстреливается от приближающейся группы мертвецов из бортового пулемёта. Отличное оружие для ближнего боя.
Обратный путь прошёл без происшествий. Впрочем, любое время, проведённое в воздухе, было для меня в радость. Мне даже удалось посидеть в кресле второго пилота. Однако потребуется гораздо больше практики, чтобы я смог хотя бы на полупрофессиональном уровне управлять этим вертолётом — это самое сложное, чем мне когда-либо приходилось управлять. Я выглядел полным идиотом, пытаясь удержать машину в режиме висения. Каждый раз Бахаму приходилось брать управление на себя.
25 сентября
19:00
Это наконец случилось. Не стану умалять ценность пережитого, излагая его на бумаге. Прошлая ночь была прекрасной, и я уже чувствую себя намного лучше. Часть меня хочет верить, что я проникся к ней симпатией в тот самый момент, когда обнаружил её в заглохшей машине, окружённую тварями. Несмотря на далеко не роскошные условия жизни в автомобиле, она и тогда была хороша собой.
29 сентября
22:39
Время определено. Завтра утром я отправлюсь вместе с комендор-сержантом, бортинженером и подполковником в отставке Бахамом на вертолёте — вновь в направлении Шривпорта. Мы решили обследовать окрестности авиабазы Барксдейл, поскольку на базе имелся достаточный запас вертолётного топлива. На этот раз наша экспедиция не нацелена на Тексаркану.
Джон умолял взять его с собой — ему отчаянно хотелось на пару дней вырваться за пределы укреплённого пункта. Я заверил его, что он крайне необходим здесь: ему предстоит руководить центром управления и заниматься организацией жизни гражданских. Хоть он и не был военным, люди уважали его и ценили за знание систем базы.
После ужина он настоял, чтобы я запомнил ряд кодовых слов — так я смогу открыто передавать своё местоположение, используя ассоциацию букв и цифр.
Аннабель прекрасно проводит время с новыми детьми в укреплённом пункте. Мы с комендор-сержантом оставляем военное командование на одного из самых старших штаб-сержантов, а гражданское руководство — на Джона. Существуют правила, регламентирующие, кто и какими полномочиями обладает в укреплённом пункте. Военные прекрасно знают: согласно Конституции, их задача — защищать гражданских, а не подавлять их лишь потому, что у них есть огневая мощь.
Кроме того, группа людей трудится над новым периметром. Грузовики ежедневно прибывают и отбывают, доставляя новые бетонные разделители с трассы I-10. С момента официального начала операции жертв не было. У людей выработана система построения колонн и определённый маршрут, минимизирующий привлечение мертвецов обратно к «Отелю 23».
Большинство из этих людей прошли хотя бы одну командировку в Ирак или Афганистан, но первыми признают: нынешние операции по сопровождению колонн куда опаснее, чем во время войны. Комендор-сержант по-прежнему настаивает на H&K, а я — на американском оружии. Мы отправимся с минимальным грузом, чтобы сэкономить топливо, и возьмём с собой трёхдневный запас продовольствия.
  
ИКАР
 
30 сентября
Время/место: неизвестно
Ситуация тяжёлая… Выжить в ближайшие сутки маловероятно. Не смотрю вверх. Должен вести записи.
Полёт проходил по плану, пока в хвостовой части… То теряю, то возвращаюсь в сознание. Голова распухла, из уха течёт кровь. Руки в крови.
Решил зафиксировать происходящее — на случай, если не выберусь. Напишу подробнее, когда станет лучше… Это важно.
Мы находились над Шривпортом и решили лететь дальше на север: топлива хватало, а источник заправки был известен. Я не следил за приборами — управлением занимался Бахам.
На панели аварийных сигналов загорелась лампочка — индикатор металлических частиц в масляном резервуаре вертолёта. Бахам перезапустил систему, чтобы проверить, не было ли это просто коротким замыканием в панели. Лампочка загорелась снова — в масле действительно обнаружены металлические фрагменты.
По стандартной процедуре нужно было немедленно посадить вертолёт. Но никто из нас не хотел приземляться на неизвестной враждебной территории внизу.
Вскоре мы потеряли тягу винтов, и Бахам начал выполнять авторотацию — снижение с неработающим двигателем. Альтиметр вращался, словно мы падали с неба.
Комендор-сержант и бортинженер были пристёгнуты рядом в хвостовой части вертолёта. Я сидел в кресле второго пилота. Последнее, что я запомнил, — оглушительный рёв, звук рвущегося металла, а затем вода и пыль, взметнувшиеся вверх, окутав вертолёт и ударив мне в лицо.
Не знаю, сколько я был без сознания. Мне снился сон… прекрасное место. Я был с Тарой, но не в укреплённом пункте. Я вернулся в прошлое, в живой мир. Всё казалось невероятно реальным.
Потом я почувствовал лёгкие постукивания по плечу… затем кто-то потянул меня за рукав. Кто-то вырывал меня из этого ощущения покоя. Я начал ощупывать голову. Острая боль пронзила виски. Каждый удар сердца отдавался в голове пульсирующей болью. Зрение было размытым.
Я снова оказался в вертолёте, вдали от своей фантазии. Зрение всё ещё расплывалось… Я посмотрел налево, на кресло пилота. Я видел, как Бахам смотрит на меня, трясёт за плечо правой рукой и что-то говорит. Почему он дёргает меня?
Я обернулся и увидел комендор-сержанта и бортинженера — они тянулись ко мне, словно пытаясь помочь. Казалось, я вижу их сквозь толщу воды. Боль снова усилилась, и постепенно моё зрение прояснилось.
Я взглянул на Бахама. Ужас пронзил моё тело, когда я увидел его грудь. В бронежилете торчал обломок лопасти вертолёта. Он не умирал… он был мёртв.
Его постукивания, толчки и то, что я принял за речь, не были попытками разбудить меня — это были попытки убить. Он всё ещё был пристёгнут и не мог дотянуться до меня.
На мгновение я застыл в шоке, затем снова обернулся к комендор-сержанту и бортинженеру. Я был единственным живым человеком в этом вертолёте.
Прикоснувшись ко лбу, я почувствовал жжение. Осколок лопасти пробил мой лётный шлем и застрял в голове. Я не знал, насколько глубоко. Я лишь понимал, что всё ещё жив и сохраняю ясность сознания.
Я потянулся за карабином, чтобы устранить оставшихся членов экипажа и безопасно покинуть эту гробницу. Когда я попытался поднять оружие к плечу, я увидел, что ствол согнут почти под прямым углом и застрял в органах управления у моих ног.
  
Выругавшись, я бросил оружие на пол и оглядел вертолёт в поисках чего-нибудь, что можно использовать. Пистолет-пулемёт комендор-сержанта MP5 лежал на полу за моим креслом.