Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами

– Все довольно сложно… – Мне хотелось быть честным. – Сегодня я видел Адама. В Лондонской библиотеке. Оказывается, он туда записан…
– Он знает, что ты здесь?
– Нет… Вряд ли он меня заметил. Но я… Мне попался его телефон… Лежал просто так. Там было сообщение.
Мэри резко распрямилась, кровь прилила к ее щекам.
– Сообщение? В каком смысле? Ты что – читал его эсэмэски?
  
– Во всяком случае, не собирался… – Я почувствовал, что тоже краснею. – Но, Мэри, думаю, тебе нужно это увидеть. Потому я и пришел.
Я достал из кармана айфон и протянул ей. Мэри уставилась на экран. Я не видел выражения ее лица.
«Когда мы не вместе, скучаю по тебе, и с каждым мгновением все сильнее. Целую, Д.».
– У него что – роман? – спросил я. – Ты знала об этом?
Мэри, не поднимая глаз, пожала плечами.
– Так это он тебя ударил?
– Да, если уж непременно хочешь знать. – Мэри положила телефон на подлокотник дивана и взглянула на меня. – Мы разводимся. И… решаем, кому что достанется. Старая история.
– Мне так жаль.
Ее лицо смягчилось.
– Мне кажется, ты говоришь искренне. Спасибо.
– Я знаю, каково это. Сам был женат, да ничего не вышло. Кто эта «Д.»? Ты ее знаешь?
– Ее зовут Джанин. Раньше работала у Адама секретарем. Лет на десять моложе меня. – Мэри сглотнула. – Хорошая женщина.
– Видимо, не очень-то.
Неожиданно Мэри встала.
– Я все-таки заварю чаю. Будешь?
– А ничего, что я здесь? Вдруг Адам вернется?
– Он в девять ужинает со своим агентом в «Уилтонсе». Во всяком случае, так написано в его ежедневнике. А до того собирался работать в библиотеке.
Я прошел следом за ней в кухню. Мэри поставила чайник, замерла у окна, выходившего в садик позади дома, сложила руки на груди.
– Это будет просто ужасно. Почти все наши активы он вложил в две компании. Одна офшорная, что еще больше усложняет дело. Обе компании контролирует он, в этом как раз и проблема. Ты не поверишь, какой я была наивной – просто подписывала там, где он указывал.
Мне вспомнился желтый стикер в книге: «Ну ты и дерьмо! Тебе это с рук не сойдет». Видимо, все же сойдет.
– Ты говорила с адвокатом?
– Да. Если буду судиться за свою долю, это обойдется в целое состояние. А у меня нет состояния. У меня вообще почти ничего нет. Зря я это тебе говорю, это не твоя проблема.
– Не важно.
– В любом случае, если дойдет до суда, я, скорее всего, проиграю.
– Что будешь делать?
– Бог его знает.
Мэри повернулась ко мне. Лица ее было толком не разглядеть, ведь она стояла спиной к окну, за которым уже сгущались зимние сумерки. Мы немного помолчали. Чайник зашипел – сначала тихо, потом все громче и громче – и наконец отключился со щелчком.
– По вечерам я обычно пью зеленый, – сказала Мэри как ни в чем не бывало. – Но есть и обычный, если хочешь. Или травяной…
– Мне вполне подойдет зеленый.
Она взяла пакетик с чаем и ложку, а потом вдруг застыла, и от «как ни в чем не бывало» не осталось и следа.
– Тони, я так сглупила, да? Как жаль…
– Чего тебе жаль? – почти шепотом спросил я.
– Жаль, что время не повернуть вспять. Как бы я хотела снова оказаться в том садике. Только ты и я, помнишь? Помнишь ту глупую вечеринку? Тогда казалось, что все так просто.
По вторникам Лондонская библиотека работает до девяти. Когда я вернулся туда, было уже почти шесть. Плащ от «Бёрберри» по-прежнему висел в шкафу. Я повесил рядом свое пальто.
Прощаясь, я спросил у Мэри, нужно ли положить телефон туда, где я его взял. Но она сказала, не стоит беспокоиться. Адам часто забывает телефон дома или засовывает его куда-нибудь, если не найдет в библиотеке – не спохватится. «С вещами он обращается так же небрежно, – заметила она, – как и с людьми».
Библиотека к тому часу изрядно опустела. Мне особенно нравилось тут зимними вечерами, когда оставались лишь немногочисленные библиотекари да несколько посетителей вроде меня. На стоявших повсюду стеллажах были установлены лампы. Читателей обычно просили выключать те, которые никто не использует, поэтому такими вот февральскими вечерами в библиотеке то тут, то там мерцали одинокие островки света. Звуки казались приглушенными. Повсюду, куда ни кинь взгляд, в бесконечные лабиринты здания убегали бесчисленные корешки книг.
Адама ни в одном из читальных залов не обнаружилось. Я решил, что он либо ищет книги на стеллажах, либо работает за маленьким столиком где-нибудь рядом с полками. Не важно – я не хотел его видеть. Вообще никогда – ни видеть, ни слышать. Думать о нем не желал.
Я уселся за стол и попытался заняться делом. В конце концов, именно работать я и планировал нынешним вечером. Но Мэри не шла у меня из головы, и я никак не мог сосредоточиться. Машинально я набросал карандашом на форзаце блокнота: «Долгая соната мертвецов» – и целую минуту смотрел на эту фразу, гадая, знали ли сами Фрэнсис Юлгрив и Сэмюэл Беккет, что означают эти слова.
Пробило четверть девятого, и вскоре я решил, что на сегодня хватит. Собрал вещи, спустился на первый этаж и в зале выдачи едва не столкнулся с Адамом, который как раз выходил из комнаты с каталогами.
Мы оба успели отпрянуть в самый последний момент и хором пробубнили извинения. Адам извинился машинально. Он смотрел сквозь меня. Я для него не существовал.
Он подошел к стойке. Я отвернулся и притворился, будто внимательно изучаю висящий на стене план библиотеки.
– Нашел в старом бумажном каталоге одну книгу, но никак не могу отыскать ее на полках, – сказал Адам библиотекарю. – Можете проверить?
– Что за книга?
– Фрэнсис Юлгрив. – Адам продиктовал фамилию по буквам. – Называется «Голос ангелов».
Библиотекарь проверила и ответила:
– Боюсь, эта книга сейчас на руках. Должны вернуть шестого марта. Хотите оставить заявку?
– Да, пожалуйста.
Адам поднялся по лестнице, то и дело поглядывая на наручные часы. Чуть погодя я последовал за ним. На мне были кроссовки, поэтому двигался я почти бесшумно. Адам повернул в старый раздел библиотеки и уверенным шагом прошел в конец секции. Я его не видел из-за рядов книжных шкафов, зато слышал гулкие шаги по железному решетчатому полу. В этих помещениях сквозь пол можно разглядеть, что происходит уровнем ниже и уровнем выше. Видимо, железные решетки установили, потому что книги очень уж тяжелые.
За ближайшим ко мне стеллажом стоял еще один – с исторической литературой. Лампы здесь едва горели. Я затаился в тени полок с книгами по садоводству, у прохода, ведущего в конец секции.
В старой части библиотеки уровни соединены крутыми узкими железными лесенками – эдакая игра «Змеи и лестницы». На некоторых еще сохранились старинные указатели в виде изящной кованой руки с вытянутым пальцем и соответствующей подписью (например, «История выше» или «Социология ниже»). Рядом со мной как раз оказалась такая лесенка, и я легко мог ускользнуть, если кто-нибудь появится.
Я внимательно прислушивался. Вот шаги Адама стихли, и несколько минут ничего не было слышно, кроме гудения неоновой лампы и тихого шелеста, напоминающего далекий шум дождя за окном.
Наконец Адам вышел из дальней секции. Я наблюдал за ним сквозь щель между корешками и полкой. Руки у него были заняты – он нес четыре или пять тяжелых томов, поверх которых лежали папка с записями и тонкий серебристый ноутбук. На носу у Адама красовались очки для чтения в золотой оправе. Это придавало ему незаслуженно ученый вид.
Адам прошел буквально в нескольких шагах от меня и начал торопливо спускаться по железной лестнице.
Сначала я всего лишь прикоснулся к нему – положил руку на его плечо.
  
Адам стремительно повернулся ко мне.
В этом-то и было дело: все произошло слишком быстро. Он еще по инерции двигался вперед, к тому же ему мешали тяжелые тома в руках. Адам боялся уронить книги и ноутбук и потому, вероятно, не сумел толком защититься.
И я толкнул его в плечо. Едва-едва, не толкнул даже – легонько хлопнул, как при встрече со старым другом. Такое похлопывание словно говорит: «Привет, как приятно видеть тебя спустя столько лет».