Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами

Фрейд переместил давление с правой стороны челюсти на левую, чтобы, скрежеща зубами, не лишиться остатков лица.
– Вы начитались приключений Шерлока Холмса?
– Вовсе нет, я нахожусь под впечатлением от книги Зигмунда Фрейда. Никто, кроме него, не смог бы так написать. Среди прочих утверждений есть и самое невероятное. Вы обвиняете собственный народ в величайшем преступлении за всю историю человечества.
  
Фрейд попробовал сглотнуть и не смог: подвела слюнная железа.
– Вы неверно истолковали мою книгу.
– Не думаю, господин профессор, – возразил Зауэрвальд, постукивая по столу ногтями. – Вы написали, будто евреи убили своего пророка, а затем скрыли преступление. Вы заявили об этом крайне недвусмысленно и смело. По вашим словам, запреты новой религии показались этим блуждающим евреям слишком суровыми, поэтому они взбунтовались, убили своего вождя и похоронили в песках Синайской пустыни, где его останки никто и никогда не найдет. Чувство вины за неискупленный грех переполнило души следующих поколений, и тогда они провозгласили Моисеева бога своим, а об убийстве пророка, много лет назад призывавшего их к единобожию, благополучно позабыли. Блестящая и свежая идея. Только вы способны написать такое, доктор Фрейд. Понимаю, почему вам не хватило духу опубликовать книгу.
Фрейд поморщился и презрительно фыркнул. Хуже всего, что этот нахал был недалек от истины. На днях сосед доктора, величайший еврейский библеист Авраам Шалом Йехуда, заглянул к нему и умолял не публиковать скандальную «Книгу Моисея», а ведь он прочел лишь небольшую выдержку в журнале «Имаго». О том же писали американские евреи: до них дошли слухи о статье, и они просили Фрейда изъять из продажи этот выпуск, особенно теперь, когда мир балансировал на грани войны. А недавние события в Германии показали, что еврейский народ в Европе находится под угрозой уничтожения. «Зауэрвальд…» Это имя звучало как заклинание, от него веяло болотной жижей и зловонными поганками.
– Не могу представить себе, что вы проделали долгий путь из Вены в Лондон только для разговора о книге, еще не ушедшей в типографию.
– Еще? – переспросил гость, раздувая ноздри. – Это обдуманное решение или всего лишь знаменитая «оговорка по Фрейду», в которой вы уличаете своих пациентов?
– Я собираюсь опубликовать эту книгу, – заявил Фрейд, воздев дрожащий указательный палец. – Всю жизнь я занимался вопросами, о которых не принято говорить в приличном обществе, что же мне помешает теперь?
Зауэрвальд слегка наклонился и протянул руки, повернутые ладонями вверх, так, словно желал вызвать собеседника на откровенный разговор.
– Некоторые могут подумать, будто вы оказываете поддержку врагам своего народа.
Фрейд прочистил горло от мокроты, не сводя глаз с собеседника.
– Вы ошибаетесь. Цель книги – не опорочить религию моего народа, а исследовать отличительные черты евреев и понять, как они могли изменяться с течением времени.
– Не станете же вы отрицать, что для некоторых она станет оправданием их нежелания участвовать в войне и спасать евреев, – с издевкой сказал Зауэрвальд.
– Вы переоцениваете мое влияние на людские умы, – возразил Фрейд, покачав головой. Он не проглотил наживку. – Я даже не уверен, способна ли эта тоненькая книжечка, которую вы держите в руках, хоть кого-то взволновать.
– Автор далеко не всегда может предугадать прием, который встретит его книга. – Зауэрвальд усмехнулся и откинулся назад, оторвав ноги от пола. – Тем не менее я приветствую ваше решение двигаться дальше. Когда ждать публикации?
– Нужно еще перевести книгу на несколько языков и отредактировать. Мой американский издатель планирует выпустить ее будущей весной.
– Wunderbar [31]. – Улыбка на губах Зауэрвальда погасла, как вспышка. – Извините, доктор Фрейд, но я хочу задать вам нескромный вопрос.
– Вы вдруг вспомнили о приличиях?
– Ни для кого не секрет, что ваше здоровье за последние месяцы значительно ухудшилось и вы жестоко страдаете. – Гость поджал свои губы кирпичного цвета. – Рассчитываете ли вы дожить до выхода книги в свет?
Наступила тишина. Сперва ее заполнили птичьи трели, потом они стихли. Послышался шум воды в уборной. На улице заплакал ребенок.
Всю жизнь он изучал эмоциональные реакции пациентов, отчего выработалась привычка как можно объективнее отслеживать и анализировать собственные отклики на происходящее. Однако на мгновение он превратился в маленького мальчика с венской улицы, пылающего гневом, когда какая-нибудь грубая скотина, ненавидящая евреев, сбивает новую меховую шапку с его кроткого отца, а он не может дать отпор.
– Говорить так подобные вещи – мерзко и бесчеловечно, – спокойно ответил Фрейд. – Если бы не мои сестры, я указал бы вам на дверь.
– Но вы так не поступите.
– Что же вам от меня надо? Говорите наконец, ради всего святого.
Зауэрвальд вальяжно развалился в кресле, заложив руки за голову.
– Я нуждаюсь в вашей помощи, чтобы стать писателем.
– Вы серьезно.
– Больше, чем когда-либо. – Гость открыл свой чемоданчик и достал тоненькую книжечку в кожаной обложке, с золотым тиснением на корешке. – Я отдал рукопись лучшему в Вене переплетчику и заплатил ему из своих денег.
«И забрал их обратно, арестовав беднягу», – мрачно подумал Фрейд.
Зауэрвальд улыбнулся, и кожа на его скулах натянулась, как колбасная оболочка. Он отложил чемоданчик, поднялся, бодрым шагом пересек комнату и протянул книгу Фрейду.
Доктор взял ее, положил на колени и на секунду прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки.
– Вы сами ее написали?
– В некотором роде, – кивнул Зауэрвальд.
– Вы хотите, чтобы я прочитал ее и высказал свое мнение?
– Не совсем так.
– Я не понимаю… – прищурился Фрейд.
– Откройте книгу.
Негнущимися шишковатыми пальцами Фрейд перевернул обложку и прочитал заголовок: «Украденное первородство». Набрано шрифтом «Гарамон» размером в четырнадцать пунктов. Тут взгляд доктора скользнул к строке с указанием имени автора, и его сердце на миг замерло.
– Как это понимать?
Он поднял голову. Перед глазами все плыло.
– Вам должно это льстить.
– Мне должно льстить то, что мое имя стоит на чужой книге?
– Многие писатели мечтают, чтобы другие делали работу за них, – ответил Зауэрвальд, шаловливо двигая бровями. – Я ожидал от вас благодарности.
Дрожащими руками Фрейд стал переворачивать тонкие страницы в поисках мыслей и слов, свойственных его стилю. Как и у большинства писателей, у него имелись страстные поклонники и ярые критики, и доктор всегда испытывал удовольствие, находя в чужих работах следы своего влияния. Однако в этой он значился автором, а между тем ее стиль повергал в шок. Буквально каждый абзац изобиловал примитивными фразами и умонастроениями: «Этот самодовольный, так называемый „избранный“ народ… Пример ложной, вводящей в заблуждение отваги, повторяющейся на протяжении всего искаженного хода истории… самая ужасная ложь, произнесенная с муравьиной мудростью… ханжеская законность паразитического воровства…»
– И вот это вы хотите приписать мне? – Фрейд закрыл книгу, положил на край стола и, ощущая головокружение и тошноту, рухнул на свой скрипучий стул. – Зачем вы это сделали?
Зауэрвальд вернулся в зеленое кресло.
– Просто я взял идею, высказанную вами в «Книге Моисея», и довел ее до логического завершения. Даже вам, господин профессор, не хватает храбрости, чтобы сказать всю правду.
– Какую еще правду?
– О том, что вся эта религия, весь этот народ, вся его культура, вопреки мнению многих, основаны на лжи гораздо большей, чем умолчание об убийстве пророка и сокрытие своего преступления. Все началось с вопиющего обмана и предательства. И с тех пор положение становится только хуже.
  
Фрейд схватил себя пятерней за палец, так, будто бы держал сигарету.
– Объяснитесь.
– Будет лучше, если вы сами прочтете на досуге. Я весьма горжусь этим трудом.