Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами
– Дерьмец форменный, знается с русской мафией. Звери – не люди.
Помолчал немного.
Смерил меня долгим внимательным взглядом – натренировался за двадцать лет на негодяев смотреть (а негодяи – это все на свете, кроме копов и родни).
– Это как-то связано с тем козлиной, которого в Ист-Ривер выловили?
Можно смеяться над этими ископаемыми ревнителями правосудия, но, Господь Всемогущий, котелок у них варит что надо. Без мозгов шариться два десятка лет по Нью-Йорку не выйдет.
Я сказал, хоть и тихо:
– Он дружбан мой был.
Кейси фыркнул (попробуйте-ка фыркнуть, поднеся к губам порцию «Джеймисона» – эффект убойный, но старик не пролил ни капли), опрокинул стакан, хлопнул им по столу и сказал:
– Никогда тебя за засранца не держал, а уж за тупицу и подавно.
Мне хватило ума заткнуться. Повисла тишина… Мало что сравнится с мрачным молчаливым ирлашкой. Наконец Кейси сказал:
– Дай-ка, сынок, мне тебя просветить. Скотти хорошо знали в полиции Детройта, но он был скользкий хрен, так его и не смогли прижать. Отбыл на запад, спелся с Брейди – тоже дерьмец тот еще, имечко себе взял ирландское, чтобы с отморозками проще было дело иметь. Они вдвоем срубили бабла и вложили в клуб, чтобы все шито-крыто. А в прошлом году Скотти решил Брейди подсидеть.
Кейси помолчал.
– Усек, пацан?
Усек вполне.
Кейси добавил:
– Брейди даст тебе в клубе похозяйничать – год, не больше, а потом пристукнет и нового лопуха себе найдет.
Я извинился, вышел в туалет, по пути заказал еще «Джеймисона», а потом так по стенке вдарил, что руку отбил. Вернулся за столик и сменил тему:
– Ты когда-нибудь видел, чтоб мой старик книжками увлекался?
Мы чокнулись, выпили, и Кейси ответил:
– Ни в жизнь. Ты это серьезно?
Я ему рассказал про «Книгу добродетелей». Кейси присвистнул и сказал:
– Я-то в книжках никогда силен не был.
Будто герой второсортного вестерна.
Помолчали немного – подумали, а потом он добавил:
– Матушка моя, Господь упокой ее душу и души всех бедолаг Кейси, иногда пела стих один из Йейтса [19]. Да, именно пела. Помню только: «Ведь на свете столько горя, нам и не уразуметь».
Слава тебе господи, хоть петь не стал. Мало я «Джеймисона» выпил, чтоб такое терпеть. Потом Кейси наклонился, положил лапищу мне на плечо и сказал:
– Фрэнк был не святой, но глубоко внутри оставался хорошим человеком.
У меня желчь взыграла, и я огрызнулся:
– Это как – типа добра желал?
Столько злобы было в голосе, что Кейси отшатнулся.
– Томми, Господи Иисусе, да ладно тебе, он же тебя любил.
Я ответил:
– На свете столько горя… Фрэнк от себя щедро добавил.
На том разговор и закончился.
Кейси велел не подставляться и звонить, если что понадобится. Я вышел из бара и на мгновение пожалел, что огорчил его, а потом подумал: «Это же моего папаши дружок, ну и черт с ним».
В папашиной книжке
была такая заметка на переплете:
«Сшито вручную – самый надежный и самый дорогой вариант. Страницы вшиваются специальным приспособлением».
А потом приписка отцовской рукой:
«Проверить блокноты фирмы „Молескин“, в которых писали Хемингуэй и Чатвин» [20].
Вот уж я озадачился.
И что вовсе странно: когда я держал книжку в руках, мне становилось, черт возьми, хоть и не хочется признавать,
спокойно?
Какого хрена?
Я полез в Интернет, набрал
www.realbooks.com [21].
Копался на разных сайтах, пока не нашел один, где рассказывалось не о том, что в книгах, а о том, из чего они.
Продрался через бесконечный тоскливый текст: как книги печатают, переплетают. Пробормотал:
– Ох уж эти библиофилы.
Это была последняя среда эпопеи в эпопее с добродетелью.
На последней странице папашиной книги приводились цитаты из двух стихотворений – «Небесной гончей» Фрэнсиса Томпсона [22] и «Александрии» Кавафиса [23]. А суть такая: вечно его гнали, жил он в ужасе и, что бы ни делал, от жизни убежать не мог. Типа раз напортачил, так и дальше всегда будешь портачить.
Неудивительно, что копы стреляются, если такое почитывают тайком на досуге.
У Сиси был выходной, и она пришла ко мне – в квартиру на последнем этаже коричневого нью-йоркского особняка, на которую я спускал свои сбережения. Разговорчива была не в меру, ей-ей. Спросила:
– На сколько ты клуб нагреваешь?
На хорошую такую сумму.
Я ответил:
– Если бы.
Сиси не стала настаивать.
Так посмотрела.
Меня прямо обожгло.
А потом и вовсе полыхнуло.
После я выкурил сигарету (очень редко это делаю). Сиси, прости господи, дала.
«Вирджиния слимс».
Не очень-то по-мужски. Она натянула мою выцветшую джинсовую рубашку. Сто лет уже у меня эта рубашка. Смотрелась в ней Сиси что надо – горячая штучка. От нее прямо пар шел, когда она пошла смешать пару шпритцеров с водкой.
Когда мы почти наигрались, Сиси взяла папашину книжку и спросила:
– Читаешь?
Что?
Я ей болван какой-нибудь безмозглый, что ли?
Эгей!
Пролистала книжку.
– Вот это словечко!
Я зашел в большую комнату (на мне была футболка «Янкиз» самого большого размера) и спросил:
– Что там?
Сиси прочитала:
– Несострадный.
– Это что еще, нафиг, такое?
Сиси вытащила из моего потрепанного собрания не менее потрепанный словарик, нашла слово и прочитала вслух:
– Испытывающий радость при неудаче другого.
Посмотрела на меня,
сказала:
– Брейди.
Я возражать не стал.
Сиси вручила мне стакан с коктейлем.
Холодный,
приятный,
как
надежда.
Вот так вот затейливо.
И так же долго.
Я сказал:
– Или мой старик.
Она уселась на диване в позе лотоса и смерила меня долгим взглядом.
Потом:
– Нужно разобраться с Брейди.
Ясное дело.
Как?
Я и спросил:
– Как?
Сиси сделала большой глоток, глядя на меня поверх стакана.
– Нужно его обналичить.
Уж тут и словарь не нужен.
«Я хотел воспитать в себе необъятное и ненасытное любопытство и желание узнать все слова английского языка, звучавшие не манерно и не напыщенно».
Пэт Конрой.
«Неудачный сезон» [24].
Я начал понимать, что для моего старика эта книжка была тщетной и поздней попыткой заиметь себе образование. Достойна ли такая попытка восхищения? Я мысленно сравнил ее с тем ужасом, который он мне внушал всю свою никчемную жизнь.
Часики тикали: мне вроде как пора было идти к мафиози – требовать, чтоб уплатил по счету. Он бы, конечно, воспринял это как крайнее проявление неуважения. Этот тип раз официанта отметелил до полусмерти: тот подошел слишком близко, когда психопат из-за стола вставал (не оплатив ужин, разумеется).
Да этот козлина никогда (в смысле ни разу в жизни) чаевых не оставлял.
Вполне веская причина надрать ему зад. У меня имелся незарегистрированный «Браунинг-9». Заправляешь в моем клубе – заимей что-нибудь посерьезнее понтов.
Сиси все продумала.
Брейди снимал хату на 45-й Западной улице между Мэдисон и Пятой авеню. Вечером по пятницам звал туда Сиси, чтоб она… его развлекала. У нее был ключ, и она мне дала дубликат.
А еще хренову тучу коки. Сказала:
– В спальне рассыпь везде, будто посиделки с кокой были, а потом все слетело с катушек.
У самой Сиси был запланирован обед с какими-то друзьями, большими шишками, стопроцентное алиби. У меня алиби никакого не было, что при некотором раскладе тоже говорит в мою пользу.