Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Просто друг? – саркастически передразнивает Дейзи. Перестав притворяться, что читает книгу, она садится прямо. – Друг или подруга?
– Какая разница? – пожимаю я плечами, хотя лицо уже пылает. Дейзи как полицейская ищейка, когда дело касается моей личной жизни.
– Большая, – тихо говорит она с интонацией как у взрослой ревнивой женщины. Такой, как Лия, к слову.
– Ее зовут Холли, – неловко признаюсь я и вскакиваю на ноги под осуждающим взглядом, чувствуя себя лжецом. Если перекрестный допрос в суде ощущается так же, на следующей неделе я обделаюсь.
– Холли, значит! – фыркает Дейзи; моя так называемая подруга ей уже не нравится.
– Это не то, что ты думаешь, – произношу я неуверенно, потому что на самом деле это именно то, и Дейзи это знает. Она видит меня насквозь. Поэтому я меняю тактику. – Я вас познакомлю, она тебе понравится…
– Сомневаюсь, – холодно перебивает дочка. – К тому же я больше не хочу знакомиться с твоими новыми подружками, пап.
– Ладно, – вздыхаю я и неловко переминаюсь, глядя на свои кроссовки. Телефон снова пиликает, и я издаю еще более громкий вздох, понимая, что надо было включить беззвучный режим.
Дейзи-воительница уже на ногах.
– Ты обещал, что теперь на первом месте будем мы! Что больше не будешь заводить никаких подружек.
– Обещал. Так и есть, – слабо оправдываюсь я, испытывая жгучий стыд. – И она не совсем моя подружка. – Последняя фраза звучит совсем жалко. К тому же это еще и ложь, потому что отношения с Холли развиваются куда быстрее, чем мы оба ожидали.
– Она была здесь? В мамином доме? – тихо спрашивает Дейзи тоном, который не сулит ничего хорошего.
Молчание – единственный выход, если я не хочу снова врать. Прикусываю язык и стою с засунутыми в карманы руками. Моя поза просто кричит о том, что я пойман с поличным. Дело в том, что правило не ходить друг к другу в гости мы с Холли отменили несколько недель назад.
– Ты приводил ее сюда? Боже, наверняка она спала на маминой кровати! – Я продолжаю «пользоваться правом хранить молчание», но выдаю себя хулиганской ухмылкой. Такое чувство, что меня снова уличили в измене, на этот раз моя дочь. – Не можешь ни дня прожить без женщины, да? Ты ведь знаешь, что бывает, когда у тебя появляется подружка! – яростно выпаливает Дейзи, скрестив руки и прищурив глаза.
Я совершаю роковую ошибку, спрашивая:
– А что бывает? – И в тот же момент понимаю, что веду себя как ребенок перед взрослой тетей. Разве я не обещал себе, что больше не допущу этого? Дейзи имеет право на беззаботное детство, она не обязана нянчиться с родителями.
– Ты становишься бестолковым, вот что. А еще у тебя талант выбирать самых… Помнишь свою последнюю пассию? Она нас ненавидела, и из-за нее… из-за тебя… – Слюна летит изо рта Дейзи, и она успевает вытереть подбородок, прежде чем вонзить мне нож в сердце. – Нам пришлось жить у бабушки! Она хотя бы нас хотела, чего не скажешь о тебе.
Вывалив на меня все, что, подозреваю, давно копилось – и я ее не виню, – Дейзи по-детски кидается в слезы.
Я протягиваю руку, чтобы утешить, но она решительно уворачивается.
– Не говори так, – произношу я срывающимся голосом.
– Как так? – вопит Дейзи, вскинув обе руки, и выбегает на улицу к сестре.
Разочарование, которое я прочел в ее глазах, заставляет меня содрогнуться. Никогда не забуду этот взгляд; в нем я прочел, что недостоин своих детей. Но хватит ли у меня сил бросить Холли? И должен ли я так поступить?
Дейзи во многом права. Я и впрямь никчемный. Разве не об этом мне постоянно твердила Лия?
Глава 57
Бабушка
– Дура никчемная, вот я кто, – злобно бормочу я себе под нос, вываливая на стол ручки, стикеры, визитки, степлер и прочий хлам из ящика. – Они должны быть где-то здесь… – С досадой вздыхаю и массирую виски. – Соображай, черт возьми!
Но сколько ни ищу, телефон, который я забрала у Дейзи, исчез, как и свидетельства о рождении и смерти. Не мои, разумеется. Все доказательства существования Нэнси Тиррелл были надежно заперты в шкафу – кто знал, когда они еще пригодятся? Дейзи могла легко найти в камине ключ от моего кабинета и пробраться сюда, догадавшись, что это я стащила ее телефон из-под матраса. Только зачем ребенку старые документы? Бессмыслица какая-то.
Из посторонних недавно в доме были только Джорджина Белл и социальный работник. Не считая Винсента Спенсера, который однажды ждал внизу по настоянию девочек, когда приехал раньше времени, а они еще собирались. Мог ли он тайком пробраться наверх и порыться в моих вещах? Но откуда ему знать, где ключ? Или это Джорджина притворилась, что хочет в туалет, а сама прокралась на чердак? Больше времени, чем кто-либо другой, в моем доме провела «бурая мышь», но что ей до моих бумаг? Хотела покопаться в моем прошлом, как намекала в последний раз? Или я сама виновата: так долго притворялась слабой и забывчивой, что теперь в наказание получаю ранние признаки деменции?
Если отец девочек узнает о моей болезни, он заявит, что я не способна заботиться о двух маленьких детях. В таком случае я не упущу возможности напомнить суду, что полиция подозревала Винсента в убийстве Скарлет. Скажем так: решит играть грязно – отвечу тем же. Элис, вероятно, уже рассказала папе о том, как я совсем чуть-чуть шлепнула ее в среду. Я, конечно, сто раз уже попросила прощения, однако с тех пор между нами все изменилось. Теперь она смотрит на меня с опаской.
На всякий случай я сама за кофе рассказала соцработнику о происшествии, если вдруг его раздуют. В последнее время она часто заходит, и не только проведать девочек. Думаю, она одинока и нуждается в общении. Или такой кажусь я? В любом случае, я намерена использовать нашу дружбу в своих интересах. Нужно, чтобы соцработник, участвующий в деле об опеке, был на моей стороне.
«Миссис Касл, вам разрешено наказывать детей под вашей опекой, при условии, что меры будут адекватными», – объяснила она мне, жуя печенье. «Расскажите это Элис», – фыркнула я, подливая ей кофе.
Однако она сопроводила свой совет оговоркой: «Учтите, что раздел пятьдесят восемь Закона о детях две тысячи четвертого года устанавливает строгие рамки». Подумав, что она ходячий справочник, я невольно рассмеялась: «Для меня это как будто на иностранном языке».
Мои мысли обрывает хлопок калитки и громкие голоса из сада. Сегодня душно, так что окна открыты. Звуки ссоры могут означать только одно – девочки вернулись.
– Во всем виновата ты! – визжит Дейзи.
Элис отвечает не менее возмущенно:
– Сама весь день дуешься.
– Из-за тебя!
С улыбкой я отворачиваюсь от окна и иду к двери, чувствуя, как напряжение в спине отпускает. Здорово, когда они приходят, даже если ссорятся. Без них дом кажется слишком пустым.
Внезапно тишину разрывает пронзительный крик. Да что опять?
Не знаю, как я умудряюсь так быстро сбежать вниз по лестнице, не сломав ногу. Видимо, меня подгоняют рыдания Элис и вопли Дейзи. Такое впечатление, что кого-то убивают. Неужели сестры дерутся по-настоящему?
Когда я наконец вываливаюсь в сад, меня встречают две насмерть перепуганные девочки, которые стоят, отчаянно прижимаясь друг к другу и устремив взгляды в дальний угол сада.
– Что случилось? – выдыхаю я, чувствуя, что сама вот-вот упаду.
– Кук… ла, – заикаясь, произносит Дейзи и показывает пальцем, продолжая другой рукой обнимать плачущую младшую сестру. Та в ужасе отворачивается.
Пытаясь унять сердцебиение, я спрашиваю:
– Какая кукла?
– Бедная кукла Дейзи, – всхлипывает Элис, опустив голову и стараясь не смотреть мне в глаза.
– Не глупи, – бормочу я, втягивая воздух. – Не может быть.
– Точно она! – кричит Дейзи, не опуская руку.
Я иду проверить, и реакция девочек больше не кажется удивительной. Видимо, угол сада разрыла лиса, и теперь из-под земли торчит часть раздетой куклы: ее пластиковые глаза выколоты, длинные волосы обрезаны. Хуже того, голова частично оторвана и вывернута назад под жутким углом, будто кукла смотрит через плечо. Страх Господень.