Коллекционер душ. Книга 4 (СИ)

— Ракицкий, ты…ты…
Барт встала передо мной так близко, что я чувствовал ее дыхание с нотками мяты от недавно зажеванного «Орбита».
— Ты…ты…
Я пока не понимал, что ответить. Нарисованное Фросей в женском туалете граффити явно произвело фурор. И, судя по всему, навсегда отбило у Барт желание соревноваться со мной в настенной живописи. Ну или еще больше разозлило. Зависит от того, что там нарисовано.
— Я тебя ненавижу, Ракицкий, — наконец выдавила из себя она и побежала по лестнице вниз.
Мне в какой-то момент даже стало жалко девчонку. Но, с другой стороны, она не ревела. Значит то, что там нарисовано лишь разозлило ее. А это вполне нормально. После травли Клаус и унижения моей персоны. Зуб за зуб, как говорится.
Я протиснулся среди толпы до самого женского туалета и наконец попал внутрь.
— Это мощно, Костян! — оттуда выходил Серый и улыбался во все свои двадцать шесть.
— Пропусти, Серый. Дай мне тоже посмотреть, — ответил серьезно я и прошел мимо друга.
То, что я увидел было действительно эпично.
Картина во всю стену, где Барт изображена довольно точно. Родинка над губой, голубые глаза, черные вьющиеся волосы. Сидящая на троне во дворце, со скипетром в одной руке и державой в другой. Корона из змей на ее голове превращала девочку в настоящую Медузу Горгону. А вот дальше было самое главное. В овале, который принято изображать в комиксах для обозначения диалога написано: «Ракицкий лох». В вот с другой стороны нарисовано облако, обозначающее мысли Барт: «На самом деле я без ума от Костеньки. Вы же догадываетесь?».
Эта короткая зарисовка заставила меня улыбнуться. Те, кто знал, что я сильно нравлюсь Юле, смеялись в голос, а кто даже не догадывался в чем дело и верил всем надписям на стенах в туалете доселе, теперь всё понял. Все, как один, хихикали и сватали нас.
— Милые бранятся — только тешатся, да? — гоготнул Пушкин, стоящий справа от меня, и врезал по плечу.
Больно. Я аж схватился за бицепс рукой и принялся растирать.
Одноклассник Серого не дождался моего ответа. Предлагая всем встречным проходить и посмотреть на новое творчество, он вышел из туалета. А я следом за ним.
Вот и все. Кажется все мои школьные проблемы наконец решены. Теперь с чистой совестью я могу заняться учебой. Вадим точно больше не будет пытаться загнать меня в угол, а Барт при всем желании не сможет затереть те огромные буквы, нарисованные краской и очистить свою репутацию — спасибо Фросе.
Клаус сегодня снова не пришла. Что меня несколько расстроило. Хотел бы я увидеть радость на лице Жанны в связи с тем, что ее главная соперница устранена навсегда. Обычной правдой, нарисованной во всю стену в женском туалете. Ну да ладно. Зато будет повод порадоваться в понедельник.
После учебы я сразу направился домой. Нужно сообщить Машке последние новости про ее дружка и засаду, которую он мне устроил накануне. Чтобы уже забыть о Вадиме навсегда.
— Ты дома? — железная дверь громыхнула за спиной, и я включил свет в коридоре.
Только кошка выбежала встречать меня, промяукав несколько раз. Ее мурлыкание в полной тишине напоминало приглушенный звук мопеда, на котором я разъезжаю в комендантский час.
— Привет, Мотя, — я потеребил кошку по голове и прошел на кухню. — Значит Машки нет?
Включил свет. Как приятно, когда тараканы не разбегаются по углам, после того как лампочка на потолке загорается. Да. Это уже совершенно другая жизнь. А то ли еще будет?
Я бросил взгляд на стол и увидел там вырванный лист из тетради и ручку. Это записка.
— Костя, — я читал вслух. — В холодильнике суп и макароны по-флотски. Меня сегодня не жди. Ночевать дома не буду. Увидимся завтра. Целую.
Я смял лист и кинул обратно на стол. Не потому, что ревновал сестру. Мне стало тошно, как только я представил, как она обжимается с Вадимом на какой-нибудь вечеринке, не зная, что он за человек.
Даже не снимая пальто, я отыскал трубку от телефона и отправил Машке сообщение на пейджер. Она не ответила. Еще одно. И еще.
Время перевалило за полночь, когда, наконец, раздался звонок.
 
— Алло?
— Костя… — всхлип. — Это Маша.
— Ты где?
— Они… — всхлип.
Я крепко сжимал будильник в руках.
— Что они, Маша?
— Я не знаю, как уехать отсюда… — всхлип. — Ты можешь попросить кого-нибудь забрать меня?
— Что они сделали, Маша? — вскипал я, не в силах опустить тему. — Что они сделали?!
Рыдание, донесшееся из трубки, кажется, уже отвечало за себя, но я не хотел верить в догадки.
— Что они сделали, Маша?!
  
Глава 8. Семейные ценности
 
— Привези мою одежду. Пожалуйста… — наконец, сказала моя сестра.
Часы, которые я держал в руках, полетели в стену и стекло разлетелось вдребезги от удара. Кошка, мирно спящая на материнской кровати, сорвалась с места и убежала в другую комнату.
Я не нашел в себе сил и дальше выяснять, что произошло. Я узнал у Машки адрес, где она находится и с холодной головой тут же выехал за ней.
Это оказалась коммунальная квартира в старом сталинском доме в центре города. Дверь была открыта, когда я вошел. Мебель в коридоре облепила дюжина кошек. Может больше. Из дальней комнаты вышла старушка в дырявом халате и, шоркая ногами по полу, пошла в мою сторону.
— Сто рублей! — гаркнула она на меня.
— Что? — я опешил.
— Где мои сто рублей? — спросила она, постоянно перемалывая беззубыми челюстями что-то во рту. — Давай деньги! Иначе ноги вашей здесь больше не будет!
Я достал купюру и отдал старухе.
— Девушка. Я ищу девушку. Примерно такого роста. Она здесь?
— Костя? — ближайшая ко мне дверь приоткрылась и из-за нее выглянула Машка. — Ты принес одежду?
Лицо Машки опухло от истерики. Но ни одного синяка на нем я не заметил.
— Да, — я обошел бабулю и протянул пакет.
— Я сейчас, — моя сестра забрала вещи и скрылась за дверью туалета.
Я посмотрел на старуху. Она все также стояла и не сводила с меня глаз.
В молчании, изредка переглядываясь с ней, я дожидался, когда Машка выйдет. Знал, что на интересующие меня вопросы домовладелица точно не ответит. Но предположил, что она сдает комнату подросткам. Наверняка, для разных целей.
— Ты как? — я взял сестру за руку, когда мы ехали на машине в сторону дома.
— Нормально, — она очень резко покивала головой.
— В больницу точно не надо?
— Точно. Я в порядке.
Меня бросало в жар от злости, как только я представлял, что могло произойти за одной из дверей в той коммуналке. Поэтому старался не затрагивать животрепещущую тему. Но знал, что придется. Рано или поздно. Как бы мне не хотелось забыть это как страшный сон.
— Ты была с Вадимом? — начал я издалека.
— Да.
Я сжал кулак и хотел ударить по сиденью рядом с собой. Но таксист спереди мешал мне проявлять ярость. Эмоции — это слабость. Их должны видеть только самые близкие.
— Но это не он, — добавила моя сестра и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Однако от этого они еще сильнее потекли по ее щекам.
Я замолчал. Продолжать разговор в машине нельзя. Не при посторонних.
Через полчаса мы уже сидели на кухне. В полной тишине. Лишь настенные часы тикали, перебивая гробовое молчание.
— Что произошло? — наконец я решился и спросил.
— Ничего, — ответила Машка.
— Предлагаю не играть в эту игру.
— Какую?
— Когда ты до последнего отпираешься, чтобы защитить своего дружка. Я хочу знать, что с тобой сделали, — я набрал воздуха в грудь. — Тебя изнасиловали?
— Что? — Машка раскрыла глаза. — Откуда ты знаешь это слово?
— Мне одиннадцать, а не пять, — твердо ответил я. — Так тебя изнасиловали в той квартире? Поэтому ты осталась без одежды и до сих пор ревешь, как только мы начинаем вспоминать сегодняшний вечер?
— Нет…Нет! — ее передернуло. — Меня не тронули.
Я нахмурился, вообще не понимая, что происходит. С одной стороны, мне стало легче от осознания того, что мои самые худшие опасения не подтвердились. Но с другой, мне казалось, что Машка может лгать. Ну, а как по-другому объяснить то, что она оказалась совершенно голая, неизвестно где, и вся в слезах?