Взлетай и падай

Она опирается на голубые костыли, которые ей, очевидно, нужны из-за правой ноги в толстом гипсе. Она дарит нам ослепительную улыбку, а затем прижимает подмышкой один из костылей, кладет руку на грудь, проводит двумя пальцами по щеке и показывает непонятные знаки. Я судорожно сглатываю воздух.
Мне, конечно, доводилось встречать человека, который общается на жестовом языке, но все же не ожидала, что моя соседка окажется слабослышащей. Я не понимаю, что она мне сказала, не говоря уже о том, как мне представиться, поэтому как идиотка поднимаю руку. Мама смотрит на меня растерянно, но когда девушка начинает смеяться, мне становится легче.
  
– О господи, простите! – Она хлопает себя по лбу свободной рукой и хромает в нашу сторону, чтобы пожать руку сначала мне, потом маме. У соседки теплое прикосновение, и она пахнет розами. – У меня в гостях весь день был младший брат, и мне иногда сложно сразу переключиться. Я Хейзел!
– Я Пенелопа, мама Скайлер. – Мама трясет руку Хейзел, не давая мне вставить слово.
– А я твоя новая соседка.
– Только поступила? – спрашивает Хейзел.
– Нет, я уже больше года учусь, но пришлось переехать. С лестницами больше не дружу. – Сдержанно улыбаясь, я показываю на инвалидное кресло.
Больше всего в Хейзел мне нравится не ее имя и не то, что она выглядит как Ария. Лучше всего то, что она смотрит на меня без жалости.
– А ты смешная. Мне нравится! – У нее горят глаза. – Итак, это наша общая гостиная, слева от твоей спальни ванная комната с душем на уровне пола и ванная со ступенькой. Свою комнату ты наверняка уже видела.
– Ага. И она по-настоящему гигантская!
– Понимаю, о чем ты. Еще пару недель назад я жила на пятом этаже, комнатенки там крошечные.
Почему мы с ней раньше не пересекались?
– Скайлер, я принесу пару коробок, и можем начать распаковку, – говорит мама, нежно улыбаясь.
– Я могу помочь. Сегодня больше нет занятий, – предлагает Хейзел.
Уголки моих губ взмывают в небо, ну какая она милая!
– Было бы здорово, спасибо.
Мама смотрит на меня слегка разочарованно, ведь ей очень хотелось помочь мне обустроиться, но если у меня появился шанс поближе познакомиться с новой соседкой, то надо его использовать.
После аварии мне стало сложнее знакомиться с людьми, потому что большинство меня избегают или не знают, как со мной обращаться. Бывшая соседка дважды навещала меня в больнице, но я отчетливо ощущала, как ей неприятно было там находиться. Я пыталась поддерживать беседу, но с тех пор мы больше не общались.
Пенелопа приносит увесистые коробки с моими пожитками из старой комнаты, и я спешу уверить ее, что дальше справлюсь сама, но она смотрит на меня скептически.
– Ты созванивалась с Картером?
– Конечно. Вчера. Он хочет поговорить по скайпу.
При мысли о созвоне мне стало дурно. Невозможно описать, как я по нему скучаю, и я очень хочу его увидеть, но…
– Может, расскажешь ему уже, что произошло, милая?
Мама садится на диван и кладет теплую ладонь мне на колено. Я едва уловимо чувствую давление ее пальцев и какое-то смутное покалывание – возможно, я себе его нафантазировала.
– Мам, ну, прекрати. Мы уже сто раз это обсуждали, – вздыхаю я.
Конечно, она права и мне уже давно пора была выложить карты на стол, но мы обе знаем, что бы произошло.
– Если бы я рассказала Картеру о несчастном случае, он бы запрыгнул в самолет и вернулся первым же рейсом. Или даже не полетел бы. Это шанс всей его жизни, и я не позволю Картеру упустить его, – произношу я шепотом.
Я чувствую себя лицемеркой и корю за то, что четыре месяца назад скрыла случившуюся со мной по дороге из его дома трагедию, но у меня не было выбора.
Поначалу мы только созванивались, поэтому скрыть аварию было очень просто. Всего-то придумать пару отговорок, почему я несколько дней не выходила на связь – я плела что-то о мероприятиях по учебе. На самом же деле я была не в университете, а в реабилитационном центре на окраине Техаса, училась жить по-новому.
– И как же ты это от него скроешь, если вы созвонитесь по скайпу? Я переживаю за вашу дружбу.
Я переживаю за нашу дружбу с того момента, как вылезла из его постели.
– Мам, все будет хорошо. Обещаю. Когда он вернется, я все ему объясню. Он поймет, – пытаюсь успокоить я маму.
И себя заодно. В реальности же все выглядело совсем иначе – мне было страшно ему открыться. Рассказать, что несколько месяцев ему лгала, чтобы не рушить его карьеру. При мысли о реакции Картера на признание страх превращался в панику.
– Ладно, милая. Ты знаешь, что для тебя лучше. Я сейчас в магазин, а потом домой. Мерки для штор сниму в следующий раз.
Она по-матерински нежно целует меня в щеку, прощается с Хейзел и исчезает в дверях.
В ту же секунду я шумно выдыхаю и встречаюсь взглядом с Хейзел, у которой брови удивленно ползут вверх, и устало машу рукой.
– Долгая история. Чертовски долгая. Давай начнем разбирать коробки.
* * *
– Можешь прикрепить веревку на гвоздь?
Я сижу на свежезастеленной кровати, а Хейзел помогает превратить эту комнату в мою комнату. Мне придется жить здесь в ближайшие годы, так что я хочу чувствовать себя комфортно.
– Конечно. Здесь? – Она накручивает тонкий шнур на гвоздь, который уже забит в стену.
Я киваю.
– Да-да. Идеально! – В это время я креплю другой конец веревки на крючок в стене.
– Твоя мама волновалась больше, чем я в первый день учебы.
– О да, верно подмечено. Она считает, что я не справлюсь с жизнью в кампусе, но я докажу ей обратное. Мама постоянно за меня переживает, так было и до аварии. – Я театрально закатываю глаза.
– Видно, что она тебя очень любит. – Новая соседка смотрит на меня ласковым взглядом.
Я, так же с улыбкой, киваю. Мамина любовь всегда была безграничной.
– Можно спросить, что случилось?
– Попала под машину. Четыре месяца назад. Практически ровно, – с изумлением осознаю я, взглянув на календарь на письменном столе, – через два дня четырнадцатое июня.
– Ого, всего четыре месяца назад! А кажется, что ты уже давно освоилась.
– Камилла, мой терапевт, тоже так говорит. Ну а какой смысл вечно оплакивать прежнюю жизнь? – Я пожимаю плечами и рассеянно машу рукой в сторону ее жуткого гипса. – А с тобой что стряслось?
– Это произошло на прогулке. Мои бабушка с дедушкой… – Она ненадолго замолкает. – Мой дедушка владеет фермой, и я хотела верхом на лошади посмотреть на закат. Не знаю точно, что произошло, но внезапно конь меня сбросил, я по-дурацки упала и сломала ногу. Ну ничего страшного, врач говорит, что через пару месяцев будет как новенькая. – То, что Хейзел вскоре может переехать в другую комнату, мне не нравится, хоть я ее едва знаю.
– А что с жестовым языком? – спрашиваю я с любопытством. Я не из тех, кто подолгу ходит вокруг да около, мне хочется узнать людей рядом со мной. Со всеми их историями и чудинками.
– Мой брат Джейми родился неслышащим, поэтому я выучила жестовый язык. И после общения с ним мне всегда сложно перестроиться. К тому же я трижды в неделю веду занятия по жестовому языку. Для людей с нарушениями слуха и их родственников.
Эта девчонка нравится мне все больше и больше.
– Да это же офигенно круто! Ты в университете тоже что-то такое изучаешь?
– Да, я хочу стать сурдопереводчиком.
Она гордо улыбается.
– А сколько лет твоему брату?
– Восемь, – говорит Хейзел, и ее взгляд наполняется нежностью.
– Как он справляется?
– Просто отлично. Говорит, что это его суперсила. Из-за того, что он не может слышать, он гораздо лучше считывает людей.
  
– Да твой брат просто бог приготовления лимонадов из лимонов, – шепчу я и замечаю, что в глазах стоят слезы, потому что я думаю не только о Картере, но и о Хизер.
Хейзел поспешно кивает, и уголки ее губ слегка приподнимаются.
– Да, он такой.
– Ты не могла бы передать маленькую обувную коробку?