За пределами действительности

– А как чувства могут быть материализованы?
– А ты оглянись.
Девушка оглянулась и увидела, что за ней тянется темное облако.
– Это твоя боль, – пояснил человек-картинка, – а, судя по капелькам над тобой, эта боль связана с твоей любовью.
Юля посмотрела вверх и увидела множество капелек. Они не растекались, но и не были в замороженном состоянии – как слезинки, имеющие четкие очертания.
  
– Это твоя любовь, – объяснил Василий, – тут все видно и скрыть ничего невозможно. Все просто и понятно.
И Василий рассказал Юлии об устройстве миров. Да, за все, что существует, отвечает Виаронд. Но отдельно за каждый из сорока двух миров отвечали другие: музыканты или писатели земного мира, потому что у музыки и слова один ритм, одни вселенские колебания.
– Так Вы – виолончелист? – спросила Юля, вспомнив рассказанную ей историю.
Мужчина-картинка был чрезвычайно удивлен.
– Кто же ты, раз Виаронд даже обо мне рассказывал? Да, я виолончелист. Но он отдал мне последний мир, скорее, в наказание. В определенный момент земной жизни я решил, что больше не хочу слышать голос Виаронда через музыку, что мне это не нужно. Занялся очень удачно бизнесом… К музыке так и не вернулся. За это Виаронд и наказал: нельзя разбрасываться даром, который дается свыше. А в сорок втором мире нет музыки – в этом и наказание. Именно тут я понял, что мне не хватает моей виолончели, – с грустью произнес Василий.
– А что же ожидает меня? – Юлию этот вопрос действительно интересовал, потому что она с трудом представляла свое существование в этом сюрреалистичном мире.
– А я не знаю, – искренне ответил виолончелист, – хотя бы расскажи что-нибудь о себе.
Юлия рассказала Василию все, начиная с земной жизни, когда она впервые узнала о серии загадочных смертей и звуках виолончели.
Человек-картинка слушал, не перебивая. К окончанию рассказа лицо у него стало задумчивым и печальным.
– Ты видела его настоящий облик и не растворилась в Небытии… Такого не может быть. Если хочешь знать мое мнение – я не уверен, что Виаронд знает о твоем местопребывании. Такое иногда случается.
– Я останусь здесь навсегда?
– Не знаю, но сама отсюда переместиться ты не сможешь. Для меня-то это сложно, тем более без ведома Виаронда. Уж как будет теперь…
«Значит, мне придется остаться в этой оранжевой двухмерности», – от этой мысли у Юли началась паника.
– А этот непрекращающийся гул – это что?
– Лучше тебе не знать, – таким заявлением Василий заставил девушку волноваться еще сильнее, – это сущности, которые недостойны быть даже в двухмерном состоянии, последняя ступенька перед Небытием. Их слышно, но почти не видно.
– Почти? – у Юли пробежал по спине холодок.
– Оптически мы их не видим, но иногда что-то меняется в пространственном соотношении, и какая-то сущность может вырваться и приобрести черты двухмерности. Это случается редко. Хотя в последнее время они стали вырываться все чаще… Что-то недоброе происходит, – с этими словами Василий попрощался с Юлией и оставил ее одну в этом сюрреалистичном плоском мире.
«И куда теперь?» – подумала девушка. Странно, но ощущение времени и пространства в этих мирах было не таким, как при жизни в земном мире. Не хотелось есть и пить, не было ощущения холода или жары.
Огромные шары цвета гнилого мандарина нависали над сорок вторым миром – это пугало, но в то же время придавало определенную законченность этому сюрреализму.
Юля посмотрела вверх – мириады [8] твердых капелек и шлейф темной-претемной тени за ней: любовь и боль. Девушка подумала о Виаронде, и капельки поменяли свой цвет.
Внезапно беспрерывное бормотание сорок второй сюрреальности стало отчетливее, и прямо перед девушкой появилось что-то черное, не имеющее четких очертаний, и покатилось от нее.
Перепуганная, она стояла, не смея пошевельнуться. «В последнее время они стали вырываться все чаще», – девушка вспомнила слова Василия. А потом Юля восстановила в памяти разговор с Виарондом о том, что ему все сложнее сохранять привычный облик, и о возможном наступлении полного Хаоса.
Так началось ее существование в этом странном мире.
– Вернее было бы говорить – подмире, – поправлял ее Василий. Они часто вели разговор на разные темы: для Юлии этот человек-картинка был знаком по рассказу Виаронда, а Василию было слишком любопытно узнать девушку, к которой проявил симпатию Виаронд.
Юлия пыталась найти определенную красоту в этой мандариновой ирреальности: зыбкость очертаний, переливы цвета, материализация чувств и эмоций. В этом была своя прелесть. Правда, ее пугали огромные шары, нависавшие над поверхностью двухмерного мира. Порой создавалось ощущение, что сейчас они сорвутся со своих невидимых нитей и раздавят все вокруг.
– А что это за темно-оранжевые шары? – спрашивала она у Василия. Но, как оказалось, он тоже не знал, зачем и для чего они существуют.
Юле встречались разные люди (если можно их так называть): у кого-то, как и у самой девушки, были над головой твердые капельки, у кого-то – твердый свет, у кого – воздушная воронка, но абсолютно за всеми тянулась темная тень – боль…
Сколько прошло времени с того момента, как девушка оказалась в этом двухмерном мире, неизвестно: не было ощущения времени. Однажды Василий ей шепнул:
– Знаешь, а я ведь не оставляю надежды увидеть музыку.
– Увидеть? – удивилась Юлия, – может, услышать?
– Ну, услышать – это само собой, – согласился он, – но в этом плоском мире правильнее говорить «увидеть»: музыка обязательно материализуется. Интересно, какая она…
И Василий поделился с девушкой своим секретом. Оказывается, он уже давно пытается сделать себе виолончель, но дерева в этом мире нет, поэтому приходится находить любые похожие материалы и мастерить из них. К сожалению, пока ничего не получается: даже если и удается создать что-то похожее, то самодельная виолончель или не звучит, или, что чаще, расплывается, как и все в этом мире, не имеющем четкой формы.
– А Вы никогда не думали сделать виолончель из твердых капелек? – предложила Юля, – они странным образом держат форму. К тому же очень символично создать из материализованной любви материализацию музыки.
Василий ошарашенно на нее посмотрел: до этого момента ему и в голову такое не приходило. Но в словах девушки была своя логика.
Юлия все время думала о Виаронде, поэтому над ней было столько любви, что, взяв часть ее для виолончели, это светлое чувство, материализованное капельками, меньше не стало.
И произошло чудо: как только Василий взял предложенные Юлией капельки, они сами приняли необходимую форму. Виолончель вместе со смычком была у него в руках! Потрясенный, Василий смотрел на девушку, а она в ответ произнесла только:
– Сыграйте что-нибудь.
Василия не пришлось просить второй раз. Как же давно он не брал в руки виолончель! Но тут он заиграл, и произошло невероятное: дивная мелодия в сюрреалистичном мире воплотилась в радугу. Казалось, эта радуга начиналась от инструмента, проникала сквозь Юлию и тянулась дальше. И в тот же момент гигантские шары, нависавшие над сорок вторым миром, лопнули и раскрасили этот плоский оранжевый мир множеством музыкальных радуг. Так вот, оказывается, что было заключено в этих шарах – музыка! Не бывает мира без музыки: она может быть лишь ограничена какими-то рамками с какой-то определенной целью.
Юлия любовалась происходящими переменами и наслаждалась дивной музыкой. Как вдруг…
Она увидела его неожиданно: он стоял в стороне вместе с Александром. Виаронд! Он удивленно смотрел на нее, явно не ожидая здесь увидеть.
  
Воодушевленная музыкой, Юля подбежала к нему. И тут Виаронд впервые обнял ее. Он прижал девушку к себе – она почувствовала, что когтей на его пальцах не было. Наверное, чего-то подобного она ожидала. Юля верила, что ее любовь к Виаронду должна была спасти его и предотвратить наступающий Хаос. Виаронд был рядом, вокруг поднимались, озаряя сюрреалистичный мир, разноцветные радуги, и над всем этим великолепием царила музыка.