Доброе сердце

Единственным утешением в этой ситуации было то, что Шон начинал показывать свое истинное лицо. Жажда мести, прорывавшаяся вспышками ярости, нарушила облик притворной сердечности, и Сьюзен чувствовала, что ей проще общаться с тем ожесточенным, бессердечным человеком, которого описывала книга.
В «Заледеневшем сердце» события излагались прямолинейно и в черно-белом варианте: Алекс Меркленд представал несчастным человеком, Джудит убитой горем невинной жертвой, а Шон Форрестер — низким злодеем. Но теперь Сьюзен трудно стало воспринимать его в таких красках, потому что вел он себя, совсем не как злодей. Конечно, у Шона непростой характер, но если Алекс был ему действительно безразличен, то как тогда объяснить все эти фотографии на столе или ту ярость, с которой он бросился защищать своего друга, когда ему показалось, что Сьюзен оскорбила его?
  
Она поежилась под легкой курткой и пошла быстрее, как бы желая убежать от еще одной тайны этого дома.
После завтрака, она звонила местному шерифу в надежде взять короткое интервью у его помощника, который обнаружил мисс Рентой через две недели после крушения. Последние строки книги довольно туманно описывали Джудит, бредущую по колено в снегу и, когда она наконец увидела патрульную машину и поняла, что спасена, лишившуюся чувств. Но Сьюзен — да и зрители, она в этом не сомневалась — хотела бы узнать об этом побольше.
— Я не стану давать никаких интервью, — сказал помощник шерифа Лестер в ответ на ее просьбу. В его голосе звучала плохо скрытая враждебность, что заставило Сьюзен задуматься.
— Но ведь вы единственный человек, кто в конце концов нашел Джудит Рентой, не так ли? — спросила она.
— Я вовсе не «нашел» ее. Просто она шла по дороге, которую я регулярно патрулирую.
— Это я понимаю. А каковы ваши впечатления: как она выглядела и что сказала, что случилось после того, как вы нашли ее на дороге, потерявшую сознание...
— Я нашел ее на дороге и отвез в больницу. Это все, что я могу сообщить. Поговорите с доктором Каном. — И не говоря больше ни слова, он повесил трубку.
Крайне озадаченная таким приемом, Сьюзен позвонила в больницу, где ей сообщили, что доктор вернется в город через три дня, и предложили перезвонить.
Сьюзен подняла голову, прислушиваясь к реке, шумевшей в горах, но мысли были заняты другим. Необъяснимая неприязнь помощника шерифа почему-то беспокоила ее больше, чем следовало.
Она вздохнула и остановилась у самого берега, пытаясь разобраться в мыслях, теснившихся в голове.
Решительно сжав губы, она некоторое время сосредоточенно смотрела на самодельный мостик, соединяющий берега в самом узком месте реки, и потом перешла его, гулко простучав подошвами по доскам.
Лес, начинавшийся у дальнего края поля, взбирался по крутому склону холма и казался почти непроходимым. Возможно, там ей удастся испытать то леденящее душу ощущение, которое описывала Джудит в своей книге.
Сьюзен карабкалась на холм целых полчаса, продираясь через бурелом и обходя промоины, оставшиеся после долгих проливных дождей. Взобравшись на вершину, она почувствовала, что выдохлась. Холодный ветер перебирал влажные пряди ее светлых волос. Она перевела дух и оглядела окрестности.
Здесь, где старые клены сохраняли густую тень, подлесок был реже. С холма открывалась панорама окаймленной горами цветущей долины, река серебряной нитью прорезала желтое поле. Отсюда дом и пристройки выглядели миниатюрными, дым, поднимавшийся из труб, казался почти прозрачным. Пейзаж был идиллический и походил на открытку с видом осеннего Нью-Гэмпшира.
Сьюзен опустилась на сухой, покрытый мхом валежник и оглядела долину, наслаждаясь прекрасным пейзажем и уединением. И хотя эта картина была не такой умиротворяющей, как бескрайнее пространство Тихого океана за ее окном, не влюбиться в это место просто невозможно.
Задумчиво дотронувшись рукой до сухой ветки, она задела кусок коры, и он упал на землю рядом с чем-то блестящим. Сьюзен посмотрела внимательнее: раздвинув кучу красных опавших листьев, она увидела какой-то предмет, тускло блеснувший под ними. Очистив его от грязи и поднеся к глазам, она нахмурилась. Это была половина простенького сентиментального брелка, сделанного в виде сердечка, на обратной стороне которого затейливо выгравировано «С любовью от Алекса».
Зажав брелок в ладони, она, задумавшись, смотрела вдаль, странно опечаленная этим свидетельством любви погибшего человека. Брелок, конечно, принадлежал Джудит, она, видимо, потеряла его на прогулке, в тот самый приезд, который окончился трагедией. Сьюзен засунула брелок глубоко в карман, решив отдать его Джудит при первой же возможности, потом, неохотно поднявшись, отправилась дальше.
Через четверть часа она подошла к маленькому крепко сколоченному домику, уютно примостившемуся под деревьями по ту сторону холма. Вокруг него была глухая чаща, но к двери вела тоненькая тропинка, а почерневшая труба на крыше указывала на то, что им иногда пользовались. Сьюзен распахнула дверь и заглянула в темноту, едва различив старую печь с горшками и ведра. Домик, куда рабочие приходят погреться и где хранят кленовый сок, прежде чем отправить его дальше на переработку, догадалась она.
Значит, где-то поблизости должна быть и дорога, вероятно, спускающаяся с холма и ведущая к дому.
Сьюзен спустилась к ней, разочарованная свидетельством человеческого присутствия, портящего этот первозданный уголок леса.
Она размышляла, какой дорогой ей двигаться дальше, когда услышала звук мотора. Через мгновение из-за поворота появился открытый джип, сбавил ход и остановился напротив нее.
С растрепавшимися на ветру волосами и покрасневшим от холода лицом за рулем сидел Шон. Он вылез из джипа и направился к ней. На нем были тяжелые сапоги, поверх черной водолазки — красная фланелевая рубашка. В руке он держал... топор.
Сьюзен почувствовала, как у нее замерло сердце, и невольно сделала шаг назад. Шон замер, пристально посмотрел на нее, затем взглянул на топор и засмеялся. Но смех его был горьким.
— Убийство с применением топора — это, кажется, единственное, в чем меня еще не обвиняли, — произнес он презрительно.
Сьюзен нахмурилась и тяжело вздохнула. Она почувствовала себя неловко. Конечно, она не боялась его, хотя вид у него определенно зловещий, просто...
— Вы удивили меня, вот и все, — закончила она вслух свою мысль.
Он рассеянно кивнул, внимательно глядя на нее.
— А вы меня. Я был уверен, что вы исчезнете, как только узнаете, что ваш продюсер не приедет.
Сьюзен удивленно взглянула на него. Не из-за этого ли он так поспешно ушел? Он что, ожидал, что она убежит, поджав хвост, когда узнает, что остается с ним одна? Она опустила глаза и поворошила ногой кучу сухих листьев.
— Я хотела так сделать, — призналась она, — но потом решила, что разумнее остаться и закончить дело, из-за которого я сюда приехала, с Доном или без него. Если, вы не против, конечно.
Он смотрел на нее, не отрываясь.
— Ну, по мне так его присутствие вообще не обязательно.
На ее лице отразилось удивление. Его голос звучал почти нежно.
— Сценарий будете писать вы, а не мистер Ньюкомб. Я бы не ушел, если бы знал, что вы собираетесь остаться. Теперь мы можем вернуться и начать интервью.
Сьюзен оглянулась, вдохнула свежий воздух северного леса, нагретого осенним солнцем, и поняла, что ей совсем не хочется уходить отсюда.
— Прекрасный день, — пробормотала она.
— Да.
— Несколько часов ничего не решают. Вы говорили, что у вас есть дела, которые нужно закончить, пока держится погода.
  
Он кивнул, указывая на домик.
— Осенний обход. Во все такие хибары нужно запасти дров на зиму. На всякий случай. — Он стал подниматься по склону.
— На случай чего? — спросила она, идя за ним.
— На случай, если сборщиков застигнет буран и им придется его пережидать.
— Но ведь дом совсем близко, за одиноким холмом...
Он открыл дверь и помедлил, глядя на нее.