Доброе сердце

— Вам неудобно в кресле?
Она нетерпеливо покачала головой.
— Кресло замечательное. Неудобная ситуация.
— Ситуация?
— Господин Форрестер, вы обращаетесь со мной, как с гостьей, а при сложившихся обстоятельствах это не совсем правильно. Мне ведь просто нужно выслушать, что вы хотите рассказать, и уехать.
Он вежливо кивнул.
— Понимаю. Мне не следовало пить с вами виски, и нужно было оставить вас ночевать в машине.
  
Она пристально посмотрела на него. Он улыбался.
— Мисс Конти, я действительно понимаю ваше беспокойство, но не остановиться в моем доме было бы просто неразумно. До ближайшей гостиницы два часа езды. Ваш продюсер обещал мне беспристрастное отношение к моему рассказу. Мы договорились, что это означает необходимость узнать меня хоть немного и составить собственное мнение о случившемся, а не просто выслушать мою версию.
Сьюзен вздохнула и бросила взгляд на горы.
— Я знаю об этом. И все же это как-то неловко.
— Вы же писательница, мисс Конти. Напрягите воображение. Представьте, что мы с вами остановились в одной гостинице или что-нибудь в этом роде. Хотя бы до приезда господина Ньюкомба.
— И... забыть все, что я уже знаю о вас?
У него потемнели глаза, и он сказал очень спокойно:
— Вы ничего обо мне не знаете, мисс Конти.
Сьюзен слегка оторопела, услышав в его голосе сдержанный гнев. Она, конечно, не могла сделать вид, что не читала книги, и не могла забыть обвинений, брошенных ему Джудит Рентой... Но, может быть, она могла сделать вид...
— Когда вы купили это имение? — спросила она, скрывая растерянность.
Он отпил от бокала, поставил его на колено, поддерживая рукой и сосредоточенно глядя на холмы, поднимающиеся по другую сторону луга.
— Пять лет назад, нет, почти шесть. В день своего двадцатипятилетия.
— А вы знали прежних владельцев?
— Очень мало. Последнего из них к тому времени давно не было в живых. Я купил дом у корпорации, которая его просто списала. Целая куча управляющих передавала дом из рук в руки и поддерживала его в относительно приличном состоянии, но его единственным настоящим владельцем являлся тот, кто построил дом в начале века.
— Это, наверное, был совершенно особенный человек.
— Местные жители считали, что он просто сумасшедший, — усмехнулся Шон. Он допил свой бокал и устремил взгляд вдаль. — Это место кажется вам пустынным? В те дни здесь была почти другая планета, до ближайшего соседа нужно было добираться два дня на лошади. Видимо, владелец потратил все свое немалое состояние, чтобы построить этот огромный мрачный дом, а потом жил здесь один до самой смерти.
Сьюзен тихо вздохнула. Как он может называть этот прекрасный дом мрачным? И как может считать человека, который задумал и сотворил такое чудо, сумасшедшим? Она повернулась к нему и увидела, что лучи заходящего солнца позолотили концы его волос, а лицо стало казаться бронзовым.
— И тем не менее, вы сделали то же самое. В книге говорится, что вы отказались от многого, чтобы купить это имение: от места на нью-йоркской бирже, от всех доходных акций, от особняка на Парк Авеню...
— Я остался верен некоторым вещам, — произнес он загадочно, не глядя на нее. — А все остальное... Я не придаю этому значения. Оно служило средством для достижения цели. И я ее достиг. Это была моя мечта.
Сьюзен озадаченно нахмурилась.
— Ваша мечта «огромный мрачный дом»? — спросила она, вспоминая его слова, и Шон усмехнулся.
— Он только начинает жить в полную силу, но еще годы уйдут на то, чтобы сделать его таким, каким он должен быть. Видели бы вы этот дом, когда я в него въехал. Крошечные, темные комнатки, на дереве слои дешевой краски, старая лестница была крутой и узкой. Алекс даже сказал, что мне придется пользоваться подъемным креслом...
При упоминании о своем погибшем партнере он слегка нахмурился и на какое-то время замолчал.
— В общем-то, Алекс хотел его разрушить, а я собирался перестраивать, поэтому и продал нью-йоркский особняк, выкупил свою часть дома и приступил к делу.
Значит, именно Форрестер сделал дом таким прекрасным? И он же — человек, развращенный настолько, что пытался соблазнить невесту своего друга, а потом...
Она нахмурилась, пытаясь соединить красоту этого дома с чудовищной низостью поступков, описанных в книге Джудит Рентой. Неужели возможно, чтобы один человек вмещал в себя и то, и другое?
Форрестер взял бутылку со стола, находящегося рядом с ним, и потянулся, чтобы наполнить ее бокал. Она смотрела, как темная жидкость поднимается к тонким краям, и неожиданно пожалела, что читала ту книгу, мешавшую ей теперь составить собственное мнение.
Он плеснул большую порцию виски в свой бокал, сделал глоток, затем бросил взгляд туда, где солнце садилось за верхушки красных кленов на холме. Сьюзен вдруг осознала, что ей нравится смотреть на него. Как будто смотришь на фотографию и ждешь, когда она начнет двигаться.
— Прекрасный вид, правда?
— Да, — согласилась она. — Вас никогда не беспокоит одиночество?
— Некоторые люди чувствуют себя одинокими в центре города...
Она слегка вздрогнула — настолько он попал в точку.
— Просто мне больше нравится здешний ландшафт. Кроме того, начиная с февраля здесь бывает очень людно. Приезжают сезонные рабочие, и крики из леса разносятся по всей долине... Все это продолжается несколько месяцев, поэтому, когда все разъезжаются и опять наступает тишина, это уже приятная перемена. Он неожиданно повернул голову и посмотрел на нее. — Где вы живете?
— В маленьком доме на побережье, к северу от Лос-Анджелеса. — Она помолчала и улыбнулась. — В очень маленьком, по сравнению с этим. Но стены, которые смотрят на океан, из стекла, поэтому дом кажется большим.
Почему-то это вызвало у него улыбку.
— Тихий океан, — пробормотал он задумчиво. — Великолепная компенсация за необходимость жить в Лос-Анджелесе.
Она молча кивнула и представила себе вид, открывающийся из ее окон. Они выходили на транспортную развязку пяти автострад, над которыми всегда висел смог, а к горизонту тянулась бесконечная вереница плотно застроенных домов. Но зато другая часть дома смотрела на бесконечные просторы Тихого океана, успокаивая глаз и радуя душу. Это несколько примиряло с той, первой.
— Вы всегда жили на побережье?
— О нет, — ответила она и подумала, что это оказалось не так уж сложно: представить на минуту, что они просто два человека, которые недавно познакомились, два человека, которые абсолютно ничего не знают друг о друге. Именно такой разговор эти люди и вели бы. — Много лет я жила в ужасной комнате над прачечной в доме без лифта.
Она покачала головой, вспоминая борьбу за существование, которую ей пришлось вести в те тяжелые годы, прежде чем ее книги нашли покупателя. Днем она работала внизу в прачечной, стараясь писать по ночам, и сушильные аппараты гнали горячий воздух под ее единственным окном...
Она нахмурилась, обрывая эти воспоминания.
— Я стала арендовать дом три года назад, когда продала свой первый сценарий.
— А до прачечной? Где вы жили раньше?
Она помолчала, удивляясь тому, что их невинная болтовня так близко подошла к самой мрачной стороне ее жизни. Неожиданно этот разговор с Шоном Форрестером оказался и слишком легким, и слишком болезненным.
— Дома. С мачехой и сводными сестрами.
Он повернулся и взглянул на нее еще раз.
— История Золушки?
— Нет, конечно, — резко ответила она и отвернулась.
Он слегка поднял брови, но ничего не сказал. Какое-то время они сидели молча, наблюдая, как солнце освещает верхушки деревьев вдали.
  
— Я спросил просто так, — наконец сказал он.
Сьюзен повертела в руках бокал, не зная, что ответить. Он, конечно, спрашивал не из любопытства, просто подобные разговоры самым естественным образом приводили к вопросам о семье. Именно по этой причине она годами избегала их.
Он смотрел на нее, наклонив голову. Прядь черных волос падала ему на лоб.