Доброе сердце

— Не самая подходящая работа для молодой девушки.
Сьюзен пожала плечами.
— Этим я пять лет оплачивала счета.
Шон помолчал, но она чувствовала, что он все еще смотрит на нее. Она сделала вид, что не замечает этого.
— Вас выгнали из вашего собственного дома, да? — наконец спросил он, и она посмотрела на него с удивлением.
— О чем это вы?
Он повернулся к ней и облокотился на левую руку.
  
— Когда умер ваш отец, мачеха стала его наследницей, так?
Сьюзен хмуро смотрела на банку с пивом.
— Она была его женой.
— А вы его дочерью. Но она осталась жить в вашем доме, а вы переехали в комнату над прачечной.
Она крепко сжала губы.
— Все закончилось нормально.
Глаза Шона сузились, потемнели, и в них появился тот же гневный блеск, который она видела вчера, когда он защищал Алекса.
— Вам должен был помочь адвокат. Это ваш дом, а не ее. Мачехе следовало жить над прачечной, а не вам. Ваши права обязаны защищать, и кто-то должен был об этом позаботиться. Кто-то должен...
— Все закончилось нормально, — медленно повторила она, тщательно выговаривая каждое слово.
— Все закончилось ненормально. Вас обманули. Господи, вы были совсем ребенком... — он резко остановился, заметив, что на ее лице появилось какое-то странное выражение, потом отвернулся. — Я не переношу несправедливость, — пробормотал он.
Сьюзен уже забыла, когда в последний раз испытывала это необыкновенное чувство тепла, возникающее от присутствия надежного защитника. Она так давно привыкла рассчитывать только на собственные силы, что это чувство совершенно затопило ее.
Она посмотрела в его волевое лицо, на котором появилось выражение сильного ожесточения, закрыла глаза и снова медленно открыла их, как если бы ее ослепила яркая вспышка света. Этот образ Шона Форрестера полностью противоречил тому, чем этот человек казался ей прежде.
— Вы всегда, встаете на защиту обиженных? — тихо спросила она.
Он повернулся и внимательно посмотрел на нее. Его глаза стали совсем темными, и их цвет напоминал океанские волны в штормовую погоду.
— Я? Да бросьте! Я же — Шон Форрестер. Помните? Предающий доверчивых друзей и соблазняющий невинных женщин. — Он задержал на ее лице взгляд чуть дольше, чем следовало бы, и Сьюзен почувствовала, что неудержимо краснеет. Она резко отвернулась и услышала за своей спиной глубокий вздох. — Скажите, я еще могу отговорить вас писать этот сценарий? — мягко спросил он.
Она удивленно обернулась.
— А почему вы хотите это сделать?
Возможно, если бы его взгляд не оставался таким серьезным, если бы она не чувствовала усталости или ее голова не была затуманена несколькими глотками пива — возможно, тогда бы она отреагировала иначе. Но сейчас, когда его рука коснулась ее лица, она не пошевелилась.
— Потому, что я не хочу вас в это вмешивать, Сьюзен.
Он во второй раз назвал ее по имени, и в его голосе слышалось что-то такое, от чего по коже побежали мурашки.
Его влажные пальцы холодили щеку. Она почувствовала, как ледяная капля воды с дерева скатилась с подбородка в ямку на шее.
Он так пристально смотрел на эту капельку, словно прикасался к ней, и Сьюзен почувствовала себя на пороге чего-то неизвестного и неизбежного. Это, пожалуй, самый волнующий момент в ее жизни, не очень богатой эротическими переживаниями, и она была глубоко потрясена.
Это его пальцы дрожат на моей щеке, или моя щека дрожит под его пальцами? — спрашивала себя Сьюзен. Почему он так пристально смотрит?
Наивные, детские вопросы, которые она задавала самой себе, смущали Сьюзен. Сейчас совершенно ничего не происходит, насмешливо подумала она. Что с того, что он смотрит так сосредоточенно, а тебе так трудно дышать? Шон Форрестер не собирается соблазнять тебя — во-первых, потому, что это было бы глупо в подобных обстоятельствах, а во-вторых, потому, что ты так же обольстительна, как бревно. Просто ты безнадежно неопытна и понятия не имеешь о том, что это значит, когда тебя соблазняют.
Сьюзен прерывисто вздохнула, он перевел глаза на ее лицо, и она тотчас утратила чувство реальности. Теперь она ощущала только его жгучий взгляд.
Когда Шон наконец заговорил, Сьюзен показалось, что его слова не были произнесены вслух, а просто передались ей.
— Если бы я мог сейчас сделать то, что действительно хочу... — пробормотал он, и его незаконченная фраза повисла в воздухе.
Но, боже мой, разве не это он сейчас делает?
Он соблазняет ее. И это так же легко для него, как дыхание. Он соблазняет ее — женщину, настолько недоверчиво относящуюся ко всем мужчинам, что никому из них не удалось дотронуться до нее.
Она заговорила в тот момент, когда он отнял руку от ее щеки, подумав, что уже никогда не узнает, что могло бы произойти дальше.
— У вас это хорошо получается, да? — холодно спросила она, и его рука замерла в воздухе. — Удивительно, как Джудит удалось устоять перед вами.
Он быстро убрал руку, и глаза его сверкнули.
— Я знал, что это произойдет. — В его голосе звучала какая-то странная покорность. — Я знал это в ту минуту, когда вы переступили порог моего дома.
Она не поняла, почему именно этот момент так запомнился ему, но отбросила этот вопрос.
— Вы знали, что начнете ухаживать за мной, или знали, что я это отвергну, как Джудит? — произнесла она запальчиво.
Его глаза сузились, и он отвернулся.
Отвернулся. Они всегда отворачиваются, когда попадаются на собственной лжи, сказал ей внутренний голос.
— Да что с вами, боже мой? — вдруг резко сказал Шон и взглянул на нее с яростью. — Вы считаете, что желание прикоснуться к вам автоматически означает, будто я хотел и эту стерву тоже? Вы когда-нибудь встречали Джудит Рентой?
Вопрос застал ее врасплох, и тщательно подготовленное выражение лица сменилось на сконфуженное. Он быстро допил пиво, вскочил, смял в руке жестяную банку и с силой бросил вниз к дороге.
— Пойдемте. — Он схватил ее за руку, рывком поднял на ноги и потащил под гору.
— Что?.. Подождите! Стойте! — закричала она, упираясь каблуками в землю и свободной рукой пытаясь разжать его пальцы, крепко обхватившие запястье. — Я никуда с вами не пойду.
— Пойдете, — прошипел он, потянув ее за собой. Чтобы не потерять равновесие, ей пришлось сделать шаг вперед. — Мы покончим с этим прямо сейчас!
У Сьюзен перехватило дыхание, и она сделала единственное, что могла придумать в этой ситуации, — села на землю.
Это так удивило Шона, что он выпустил ее руку и остановился.
— Что вы делаете?
Быстро моргая и сжимая руки, чтобы они не дрожали, она закричала на него:
— Нет, это вы что делаете? Тащите меня, как какую-нибудь... — она не закончила фразу, потому что голос ее предательски задрожал.
Он нетерпеливо нахмурился.
— Я собираюсь отвезти вас домой, вот что я делаю. Там вы возьмете ваш проклятый блокнот или диктофон, или чем вы там пользуетесь, и выслушаете — так как вы сами выразили согласие — все то, что я собираюсь вам сообщить. — Он замолчал, перевел дыхание и посмотрел вдаль. — А затем сможете сделать то, о чем мечтаете с самого приезда сюда: вы сядете в свою машину и уедете отсюда.
— Хорошо! — она попыталась произнести это сурово, но голос прозвучал слишком слабо для этого. Она поднялась с земли и молча отряхнула джинсы. — Хорошо, — повторила она, бросая на него яростный взгляд.
Шон выдержал этот взгляд, но уголок его рта дрогнул.
— Очень сильно сказано, — пробормотал он, но отвернулся слишком поздно: она уже увидела, что он улыбается.
 5 
Сьюзен молчала всю дорогу домой, которую они проделали на сумасшедшей скорости. Вчера она не могла бы себе представить, что ей будет так страшно слушать рассказ, ради которого она сюда приехала. Она боялась, что не поверит ему.
  
Одним прикосновением, взглядом и несколькими словами Шон открыл в ней чувства, которые она не надеялась испытать в своей жизни, и будь он даже действительно тем негодяем, каким объявляла его Джудит Рентой в своей книге, Сьюзен ничего не хотела об этом знать. Если ее сердце разбужено дурным человеком, то где же тогда добродетель любви? В ней самой?