Наёмник (СИ)
Попутно я пытался понять, кем именно был тот беглец, и почему они так хотят его найти. Государственный преступник, беглый маг, сотворивший что-то такое, что для его поимки понадобилась настоящая войсковая операция. Какого чёрта? Не многовато ли? А зачем ему понадобилось поить именно меня этой дрянью? Чтобы я не тронулся как остальные? Так ведь это случилось намного позже, когда дело было уже сделано. Чтобы я был устойчив к магии (допустим, он тогда сказал мне правду)? Так ведь магов среди погони не было, и он, скорее всего, это знал. Что тогда? Надеялся использовать меня потом, но я ему не понадобился? Или ещё понадоблюсь в будущем? А вот это уже весомый повод для моего ареста. Я, конечно, ничего о его планах не знал, но они-то думают иначе. От мыслей постепенно начинала пухнуть голова.
На следующий день меня вызвали рано утром, явился солдат, сообщивший, что меня ждут в той же самой комнате. Я наскоро собрался, взял с собой стилет и нож, толку от них, понятно, не будет, но не пристало мне ходить совсем без оружия, если прикажут сдать, сдам.
Теперь следователей было двое. Тот, что допрашивал меня вчера, худой высокий мужчина с гладко выбритым лицом и седыми волосами, хотя с виду ему было лет тридцать. Был и второй, который тоже однажды со мной беседовал, этот был полной противоположностью первого, примерно моего роста, упитанный, розовощёкий и уже немолодой, хорошо за сорок, цвет волос было определить невозможно, поскольку голова его была всегда гладко выбрита. Зато имелись седые бакенбарды. А кроме этих двоих в комнате присутствовала женщина. Странная женщина. Было ей около тридцати лет, она куталась в чёрный бархатный балахон, который скрывал её почти целиком, только из-под капюшона выглядывало лицо. Лицо её было примечательным, если бы она не шевелилась изредка, я бы счёл её мёртвой. Она была бледна, как свежепобеленная стенка, на худом лице не было ни кровинки, лишь изредка под тонкой кожей просвечивали синие вены. Глаза выглядели стеклянными, я сразу заподозрил её в пристрастии к веществам, которые в этом мире тоже кое-где применяются и пользуются популярностью. Отдельно следует отметить цвет этих глаз, они были какого-то невозможного синего цвета, таких просто не бывает у обычных людей. Руки, торчавшие из рукавов были тонкими и такими же бледными, на среднем пальце левой руки имелось массивное кольцо с печаткой, где крупный рубин был окружён кучей гравированных рун. Из какого металла было сделано это кольцо, я так и не понял, что-то, вроде стали, вот только цвет был необычный, дымчато-серый.
Меня снова усадили на неудобный стул и стали задавать вопросы:
- Итак, сержант Эрик, мы уже прояснили с вашей помощью многие моменты случившегося, теперь осталось разобраться с вами, - начал издалека худой, - мы пытались навести справки о вашем прошлом и, представьте себе, ничего не нашли. История вашей жизни начинается около десяти лет назад, когда в городе Рейделл вы подошли к вербовщику и завербовались в наёмную пехоту. После этого выяснилось, что новый солдат, совсем ещё молодой, отлично владеет грамотой, более того, понимает армейские команды, обладает чудовищной физической силой, знает приёмы борьбы, а вдобавок, ничего о себе не помнит. Так сказал Эдвард де Шаббат, представьте себе, старик ещё жив, хотя и давно отошёл от дел.
- Новый рекрут участвовал в нескольких битвах, за храбрость и сообразительность был произведён в сержанты, - продолжил толстый, - после разгрома мятежников в битве при Честере, когда наниматель погиб, остатки пехотного подразделения перешли на службу к королю, с тех пор начинается история королевского сержанта. Что-то не так?
- Всё так, - я кивнул, спорить тут было не с чем. - Вот только зачем вам рассказывать мне историю моей жизни? Я её прекрасно помню.
- Помните, - согласился толстый, - вот только не всю. Нас интересует, что вы делали до всего этого. Можете что-нибудь рассказать?
- Мне нечего рассказывать, вы ведь сами сказали, что я ничего не помню, и это истинная правда. То же самое я говорил Старому Эду, когда он меня допрашивал. Моя жизнь началась тогда, когда я очнулся на лугу, где пас коров. Я был простым пастухом в деревне, более того, с репутацией дурака. Но мне это занятие не понравилось, а потому я ушёл. Попутно выяснил, что владею грамотой и знаю много таких вещей, которые не по уму крестьянина. Но это всё. Я ушёл в город Рейделл, некоторое время работал в каменоломне, потом завербовался в солдаты, а дальше вы знаете.
- Вы ведь сами понимаете, что так не бывает, - грустно сказал худой. - То есть, человек мог потерять память, в силу каких-то ранений или шока, но ведь вы существовали и до этого. Был какой-то сельский пастух, который внезапно всё о себе забыл, но при этом так же внезапно поумнел. Есть что-то, чего мы не знаем, что-то важное, что, возможно и послужило толчком для дальнейших событий.
- У меня есть мысли, - сказал я осторожно. - Я уже однажды высказывал их, но это исключительно мои догадки, никакого подтверждения им нет.
- Изложите, - предложил толстый.
- Где-то жил учёный книжник, грамотный и многое знающий, возможно, он имел отношение к военной службе, возможно, он умер, а потом в силу непонятных причин, его сознание перенеслось в тело пастуха, при этом стёрлись все воспоминания о своём прошлом, оставив только знания и навыки.
- Чужая душа в новом теле, - глухим, словно из бочки голосом проговорила женщина, от неожиданности я вздрогнул. - Это важно.
Она встала с места и подошла ко мне.
- Встань, Эрик, - сказала она, и я немедленно подчинился. - Дай мне руки.
Я протянул ей обе руки. Она взяла меня за них. Ощущение было странным. Её пальцы были холодными, но главное было в другом. Наши руки словно слились, я их ощущал, как единую конечность. Она встала напротив меня, а потом пристально посмотрела мне в глаза. Я почувствовал, что сейчас грохнусь в обморок, чего со мной раньше не случалось. Зрачки её увеличивались и уменьшались, взгляд проникал мне в голову. По крайней мере, мне так казалось. А потом она, видимо, желая меня добить окончательно, поцеловала меня в губы. Теперь со мной творилось нечто невообразимое. Всё тело пронизывали ледяные иглы, дыхание остановилось, меня несколько раз просветили лучами рентгена, вывернули наизнанку, перетряхнули внутренности и вернули их обратно. Когда наши губы разомкнулись, я в полубессознательном состоянии рухнул на стул, едва не промахнувшись мимо сидения.
Я сидел на месте и хватал ртом воздух, словно рыба, вытащенная на берег. А она вернулась на своё место и присела. Я даже заметил, что походка у неё лёгкая, шагов неслышно, словно она и обувь не носит, а может, просто парит над полом.