Ленка в Сумраково. Зов крови

…Ни на Насте, ни на Ленке не осталось и следа пожара. Но огонь, разожженный в ту ночь, навсегда изменил каждую из них. И как теперь жить со всем этим, надо будет еще разбираться…
Может быть, тот дурной сон про пожар, который Ленке приснился в машине, — это всего лишь отголосок кошмара, пережитого в доме Насти? Говорят же, что во снах наши страхи оживают, трансформируются, перемалываются сознанием.
  
Ленка зажмурилась, прогоняя видения. Здесь она обязательно скоро забудет обо всем. Здесь все будет по-другому…
На следующее утро Ленка проснулась от шума: кто-то с силой колотил по окнам веранды. Она села на диване и обернулась на Настю — та продолжала спать, уткнувшись носом в стенку. Со стороны веранды снова донесся стук. Уверенный и настойчивый.
Ленка нехотя вставила ноги в шерстяных носках в тапки, накинула на плечи любимый павловопосадский платок и выглянула из комнаты на веранду. Там за стеклом показалась маленькая морщинистая рука с растопыренными пальцами. Она едва дотягивалась до окна.
Ленка оторопела. Рука сжалась в кулак и снова забарабанила, требуя хозяев. Ленка вышла к двери и открыла. За порогом в инвалидной коляске сидела старушка. На ней было коричневое пальто советского пошива, на голове — шелковый платок. Лицо ее было перекошено, крошечные крысиные глазки сверкали гневом.
— Здравствуйте! — сказала Ленка. — Вы, наверное, баба Зоя, да? Жена деда Славы?
Сердитая гостья, кажется, еще больше сморщилась от этого вопроса, и Ленка заметила, что левая сторона у нее как будто парализована. Старушка управлялась со своей коляской кистью правой руки — крутила ручку электрического привода.
— Меня Лена зовут, я теперь ваша соседка. Приехала в дом отца, Василия.
Ленка чувствовала себя немного глупо: бабка ничего не отвечала — видимо, не могла, — но глаз не отводила.— Может быть, вам нужна помощь? — спросила Ленка. — Хотите, я вас отвезу домой?
Ленка вышла на улицу в чем была и подошла к коляске со спины, чтобы взяться за ручки и направить ее к выходу.
Интересно, как она попала на участок, калитка ведь была закрыта… Но тут за забором показался дед Слава.— Пришла к тебе, что ль? — весело спросил он Ленку. — Не напугала? Зоя, ну куда ты! Тут теперь другие люди живут! — Это Слава уже отчитывал супругу. — Пойдем, пойдем домой, Зоя.
Дед Слава сам взялся за ручки инвалидной коляски и покатил бабульку к своему дому, на ходу пообещав через пять минут вернуться и принести тыквы.
— Богатый урожай у нас, как говорится. Сами не съедим. А чего ж с девчонками-то не поделиться?
* * *
В первую неделю Ленки в Сумраково Кадушкин приезжал к ней едва ли не через день — насколько позволяла служба. Он помог ей окончательно обустроить отцовский дом и даже сделать его немного уютным.
В одну из поездок Ленкина мать передала с Кадушкиным белоснежный тюль, новые нежно-охровые шторы и лоскутное одеяло, сшитое еще бабушкиными руками, — и дом сразу стал роднее.
Электрические провода, идущие от общей сети, были срезаны, но с помощью деда Славы Ленке удалось найти электрика. Тот должен был явиться через неделю, а пока Ленка чувствовала себя путешественницей во времени: свечи, буржуйка, чай на свежих травах, металлический чайник, гречка с молоком на ужин.
Но зиму на крупах и травяном чае не протянешь, особенно учитывая, что надо кормить еще и Настю. Надо было устраиваться на работу.
Немногочисленные местные трудоспособного возраста ездили на старый оружейный завод километрах в пятнадцати от Сумраково. За ними в шесть тридцать утра приезжал служебный автобус. Но Ленка даже не стала узнавать, как туда попасть: она чувствовала, что завод — это не для нее. Идеально было бы найти что-то похожее на прежнее место — на заправку у деревни Клюквино, где она до переезда была кассиром. Но дед Слава сказал, что до ближайшей заправки двадцать километров. И конечно, туда никакой служебный автобус Ленку возить не будет. Так что этот вариант тоже не подходил. В крохотном магазинчике, который обнаружился на том склоне, что соседствовал с железной дорогой, вакантных мест не было. Казалось, пространство сжалось вокруг, не оставляя Ленке никаких вариантов, но тут снова прикатил Кадушкин, бухнулся за стол, отодвинул Ленкин тыквенный суп и радостно сообщил:
— Ленка, етишкин корень! Я думал, что в тьмутаракань тебя привез, а тут, оказывается, цивилизация!
— В каком смысле, дядь Коль? Что за цивилизация? А суп? Суп-то будешь? — Ленка снова пододвинула ему тарелку. Она знала, что участковый, оставшись вдовцом, питался кое-как.
— Да я сейчас поворот на Сумраково проскочил, а там глядь — через два километра большое село. Николаевка называется. И железнодорожная станция есть, и поликлиника махонькая, и три магазина. А на развороте — кафе«Сказка». Кормят так, будто готовила фея! Ну или ведьма, не иначе!
— Пообедал, значит? — догадалась Ленка.
— Да я бы ни в жизнь! Я ж понимаю, что ты ждешь. Но такие запахи… И повариха… как булочка с вареньем! —Участковый расставил руки на уровне пятой точки, беззастенчиво обозначая, что именно ему так приглянулось в поварихе. — Ты прости, дочка! Ну, такая Мальвина в этой «Сказке»! Если б я не остановился, был бы полный Буратино!
Ленка рассмеялась. Ее ничуть не задело, что участковый отказался от ее супа. Зато в голову пришла отличная мысль: пара километров по трассе — это не расстояние. Можно завтра сходить посмотреть, что там в этой Николаевке. Может, работа найдется?
На кухню-веранду, где они сидели с Кадушкиным, вышла Настя, перекинула свою длинную светлую косу через плечо и молча выскользнула на улицу, взяв телогрейку при входе.
— О, явилась не запылилась! — прокомментировал ее выход Николай Степанович и обратился к Ленке: — Ну что, приходит в себя эта стерлядь-то?
— По дому мне помогать стала, посуду моет, пол метет. Вот подышать иногда выбирается, на поезда посмотреть.
Только не говорит пока и печь стороной обходит. Ну, ее понять можно… — Ленка виновато опустила голову.— А печь пусть помнит! — Кадушкин неожиданно встал со стула. — Пусть помнит, вошь стриженая! Ты из нашего родного Клюквина уехала, а она-то вернется! И я как представитель власти не хотел бы, чтобы Настька там снова-здоро́во колдовать принялась!
— Я бы тоже, дядь Коль. Я бы тоже…
* * *
Кафе «Сказка» выглядело, вопреки названию, совсем не сказочно.
Ленка стояла на просторной парковке и издалека рассматривала одноэтажное здание. За невысоким кирпичным забором хорошо просматривалась большая крытая веранда, уставленная длинными столами с пестрой клеенкой вместо скатерти, рядом — такие же длинные лавочки ярко-синего цвета. В синий были выкрашены и стены«Сказки», и дверь в помещение, и уличный холодильник для напитков. Раковина, в которой посетителям предлагалось вымыть руки перед едой, была нежно-голубого фаянса. Не вписывались в эту небесную симфонию цвета только две вывески: зеленая «Добро пожаловать, ОТКРЫТО!» и красная «Извините, ЗАКРЫТО!». Впрочем, ни одна из них не светилась, так что Ленка замерла в нерешительности. Она посмотрела по сторонам. На парковке не было ни единой машины, на веранде — ни одного человека.
Похоже, зря она не позавтракала перед приходом сюда. Не было даже намека на то, что в этом месте есть какая-то жизнь. Может быть, в «Сказке» сегодня выходной?
Но тут маленькое узкое окошко выдачи, тоже выкрашенное синим и потому не сразу заметное, распахнулось, и на улицу вырвался аромат жареного бекона. Живот тут же отозвался неприличным урчанием, и Ленка решительно вошла внутрь.
  
За синей дверью оказался довольно уютный зал в бежевых тонах и высокая стойка выдачи, за которой были слышны женские голоса. Ленка обошла ее и увидела кухню. Теперь она явно различала запах не только бекона, но и свежей яичницы. В животе снова предательски заурчало.
Судя по всему, кухня была огромной, под стать веранде. Однако между столов, кастрюль и сковородок никто не суетился. Ленка неуверенно прошла внутрь и заметила еще одну полуоткрытую дверь справа — там оказалось что-то вроде подсобного помещения с небольшим квадратным столиком, за которым примостились трое. Спиной к Ленке сидела широкоплечая женщина с короткой стрижкой и в синем платье (уж не ее ли заприметил Кадушкин?). Она аппетитно хрустела огурцом. Напротив — еще одна, до того худая и маленькая, что сначала показалась Ленке ребенком. Справа сбоку сидела дама в черном платье, с безучастным видом смотревшая в потолок. Ленка дала бы ей с виду лет пятьдесят.