Падение, или Додж в Аду. Книга первая

Пока Корваллис восхищался качеством псевдонаучного диалога между актерами, «пресс-конференцию» внезапно «закрыли» – в помещение ворвался взвод дюжих бородатых мужиков в темных очках, как будто прямиком со съемок «Кодовое имя «Джеронимо» [11]. Лицо командира мелькнуло на долю секунду, когда он развернулся и наотмашь ударил камеру. Она упала на пол, боком, в кадре остались уроненный «старбаксовский» стаканчик и ножки стула. Слышно было, как возмущаются ученые, которых выводят из помещения.
  
Логотип внизу экрана утверждал, что это прямая трансляция Си-эн-эн. Что по определению было ложью, поскольку Корваллис смотрел ее не на Си-эн-эн. Он нашел ролик на Ютубе, щелкнув по ссылке в Твиттере. Какой-то неравнодушный гражданин уверял, что записал живую трансляцию Си-эн-эн, и просил максимального перепоста, дабы правительство не смогло замолчать новость.
Из любопытства Корваллис перешел в Твиттер Си-эн-эн и нашел двадцатиминутной давности твит, что ролик с пресс-конференции на Ютубе не является подлинным материалом Си-эн-эн, никогда не передавался в эфире Си-эн-эн и представляет собой фейк. Под ним уже набралось с тысячу сердитых или ехидных комментариев о том, что Си-эн-эн, очевидно, контролируется правительством.
От нечего делать Корваллис промотал фальшивую пресс-конференцию до места, где лицо женщины-ученого показали крупным планом, сделал скриншот и загрузил его в лайковское приложение для распознавания лиц. Через минуту он читал на IMDb профиль актрисы, которая снималась во многих рекламных телероликах и нескольких инди-фильмах. Он не стал повторять эксперимент с остальными участниками постановки. Как не стал проверять взлохмаченного актера, прилетевшего ночным рейсом и продавшего видео грибообразного облака. Или шофера грузовика. Или Ларри Проктора, блогера. Когда обман вскроется, их всех выследят дотошные миазменные ищейки, и все, вероятно, расскажут одну и ту же историю: их пригласила продюсерская компания, снимающая низкобюджетный инди-триллер. Они произнесли по несколько реплик в определенной студии. Им и съемочной бригаде заплатили каким-нибудь неотслеживаемым способом, биткоинами или чем-нибудь в таком роде, и на этом все закончилось.
От Лауринаса пришло сообщение: «Мы нашли людей, снявших фейковый ядерный гриб, – студия компьютерной графики на Филиппинах».
Корваллис загуглил «моавский фейк» и нашел практически бесконечное число постов. Многие их авторы были правы по неверным причинам. Девяносто процентов касалось теории биологического оружия.
Эти люди – создатели фейка – были невероятно умны. Они знали, что многие раскусят обман и примутся его разоблачать. Заткнуть им рот невозможно. Но можно их переорать. Итак, фальсификаторы наводнили Миазму разоблачениями, откровенно нелепыми и заточенными на то, чтобы вызвать обострение у граждан Дуркатауна. Сейчас каждый доморощенный правдоискатель печатал капслоком так быстро, как только мог. Трезвомыслящие люди должны будут пробиваться через сотни постов про зомби, прежде чем доберутся до чего-нибудь осмысленного. И если вы попытаетесь отстаивать разумный скептический подход, вас сочтут сторонником теории зомби и обсмеют. Например, Корваллис прочел ветку обсуждения, где сторонников теории зомби опровергали люди, только что посмотревшие на Ютубе фейковую пресс-конференцию лос-аламосских ученых: они приводили ее как довод, что Моав уничтожили иностранные террористы, а не правительство США.
Из репродуктора раздался голос Фрэнка:
– Моав полностью закрыт облаками.
Ну разумеется. Интересно, создатели фейка нарочно дожидались облачной погоды?
Корваллис прошел в кабину и посмотрел пилотам через плечо. Сверху погода была ясная, но во всех понижениях рельефа ватой лежали облака, в том числе в долине большой реки – видимо, Колорадо. Запрещены полеты или нет, можно летать над Моавом хоть весь день и не узнать, существует ли он сейчас.
– Нам надо сесть, – объявил Корваллис.
– Моавский аэропорт закрыт, – ответил Фрэнк.
Не думая, Корваллис сказал то, что сказал бы сейчас Ричард:
– Я ничего не говорил про аэропорт. Посмотрите, есть ли где-нибудь посадочная полоса или прямой отрезок шоссе.
– Шоссе?!
– Возможно, я смогу связаться с человеком, знающим здешние места.
Корваллис вышел из кабины. Звонил его телефон. Вернее, звонило приложение на ноутбуке, выполняющее функции телефона только через интернет. Корваллис прошел по проходу и глянул на экран. Там выскочило окошко, сообщающее о международном звонке из зоны с кодом 881.
Корваллис влюбился в Мэйв.
Это был такой же переход, как удар подголовником по затылку, когда тебе в зад въехала машина. Сказать, будто Корваллис ничего не заметил, значило бы солгать. Ощущение было сильнейшее. Однако тревожные мейлы от нервной системы, регистрирующей это в подвале, должны были долго пробиваться через спам-фильтры и средний управленческий уровень мозга. Могли пройти недели, прежде чем Корваллис Кавасаки, сидя в конференц-зале своей души, увидит на экране восьмифутовый пауэрпойнтовский слайд с категоричным сан-серифом: «ВЛЮБИЛСЯ В МЭЙВ». То, что он испытал сейчас, больше походило на легкий щелчок, с каким соединяются детали классно сработанного механизма.
Он надел наушники и принял вызов.
– Мэйв?
– Какой-то полный сюр, – объявила она. – Джонсы говорили с чертовой уймой ополоумевших родственников. Нервная семейка, я бы сказала.
– То есть вы примерно в курсе, что происходит.
– Я знаю, что происходит в их маленьких головенках. – Те же слова в устах айтишника прозвучали бы до неприличия высокомерно, но у нее получилось скорее добродушно-ворчливо.
Главным образом Корваллис испытывал сейчас радость от того, что он – единственный в мире, с кем Мэйв может говорить. Чувство было неуместное и несуразное. Он с другими людьми, но, по сути, один в частном самолете. Она с другими людьми, но, по сути, одна на рафте в тридцати тысячах футов под ним (самолет уже начал снижаться).
– Они хотят свалить? – спросил он.
– Что?
– Сколько должен был продолжаться сплав?
– Три дня. Две ночевки. Мы заканчиваем на другом конце парка.
Корваллис догадался, что она имеет в виду Каньонлендский национальный парк.
– И вы еще не в парке?
– Не совсем. Остановились на косе для перекуса и бесконечных телефонных разговоров.
– Они хотели бы сейчас прекратить сплав? И вернуться к ополоумевшим родственникам?
– Вообще-то удовольствие испорчено напрочь. Они не смогут радоваться сплаву в следующие три дня.
– Да, и коли так, есть поблизости от вас посадочная полоса?
Оба ее ответа оказались положительными: да, Джонсы хотят свалить, и да, поблизости есть посадочная полоса на ранчо. Через полчаса самолет уже стоял на этой полосе. Спуск и посадка показались Корваллису вполне обычными, но, когда самолет остановился, Ленни хлопнул ладонью по раскрытой ладони Фрэнка. Бонни выглянула в дверной иллюминатор и не стала надевать туфли на каблуке. Она открыла дверь, опустила трап и приготовилась подать Корваллису плащ. Салон наполнился запахом полыни.
Корваллис надеялся на что-то аутентично сельское, но ранчо переоборудовали для приема туристов, и первым делом он увидел сувенирный киоск, сейчас без продавца. Ветер пронес мимо настоящее перекати-поле – Корваллис едва поверил своим глазам. Полосу проложили на дне высохшего озера, между внушительными останцами, окруженными грудами каменных обломков. Наверное, потому-то пилоты друг друга и поздравляли.
  
К самолету приближался особо крупный пикап со сдвоенными задними колесами и двойной кабиной. На поворотах он взметал петушьи хвосты рыжей пыли.
Корваллис был сейчас ближе к Моаву, чем любой другой руководящий сотрудник какой-либо соцсети. Хотелось запечатлеть это сообщением. Однако телефон говорил, что сеть недоступна. Спутникового телефона у него не было. Он оказался в положении римских легионеров. И даже в худшем, поскольку у легионеров были гонцы, почтовые голуби и все такое.