Мой запретный форвард (СИ)

— И надолго?
— Вечером должен вернуться, а что?
Я пожимаю плечами.
— Да ничего, просто спросила. А то у вас игра на носу.
— Кстати, об игре, — папа чуть щурится, глядя на меня сверху вниз. — Ты придешь поболеть за нашу команду? Придешь поддержать своего нестарого отца?
— Конечно, — сразу киваю я. — Я и Любашу пригласила.
— Прекрасно. О, а вот и она.
Я всматриваюсь вперед. Действительно, приехала. Идет вся такая улыбающаяся по дорожке, порхает как бабочка. Мой взгляд опускается на что-то квадратное, что она несет в непрозрачном пакете. Так-так-так, эта коробочка волнует меня больше всего.
  
— Здравствуйте, дядя Андрей, — сестра обнимает папу, потом тянется ко мне.
— Привет-привет.
И Люба сразу же берет моего отца в оборот:
— А можно я у вашего игрока интервью возьму? Я же работаю журналистом в городской газете, мы должны гордиться нашими земляками.
Папа расцветает. Его и медом не корми, а хвали его работу.
— Отличная идея, Люб. Вот есть у меня очень перспективный нападающий, будущая звезда КХЛ.
— Ему бы в вышку пробиться, — бурчу с усмешкой.
— Пробьется. Я тебе так скажу, дочь, у меня уже не раз спрашивали про него. Так что если Ярослав не сойдет с правильного пути, то у него есть все шансы показать миру себя.
Да уж, показывать он ой как умеет. Только пока свое эго, которое раздулось как дирижабль.
Мы с Любой поднимаемся по лестнице, и я уже думаю, как бы быстрее дойти до комнаты, как прямо в коридоре нам на пути попадаются Пашка и Демьян.
— О, Полина, — Пашка ухмыляется, — гостей водишь? Познакомишь нас со своей подружкой?
Демьян оценивающе скользит взглядом по Любе сверху вниз и обратно. А у Любы щеки моментально розовеют, хотя она делает вид, что это не от внимания хоккеистов.
— Нет, — резко отрезаю я и сразу тяну сестру дальше.
Парни переговариваются вполголоса за нашими спинами, а я уже открываю свою дверь. И как только мы входим, первым делом я отбираю у Любы пакет с коробкой.
— Вау! — хихикает сестра. — Вот это горячие парни!
Я закатываю глаза.
— Да ладно, нормальные.
— Нормальные? — она хватает меня за руку и заглядывает в лицо. — Ты серьезно? У тебя в коридоре кастинг для обложки журнала.
— Лучше держись от них подальше, — ворчу я, доставая заветную коробочку. — Эти красавчики не для твоего «вау».
Любаша смеется, но глаза у нее горят.
Ставлю прозрачную коробку на стол и наклоняюсь вперед, упираясь руками в колени. Сестра повторяет мою позу, и вот мы обе пялимся на…
Толстые и черные лапки с рыжеватыми волосками. Он огромный, лохматый, медленно двигает лапами.
— О, какой он волосатенький, — довольно произношу я. — Красавец!
— Поль, зачем тебе паук? — брезгливо морщится Любаша. — Решила завести домашнего питомца?
— Не-а. Просто у каждого свои методы воспитания, — ухмыляюсь я. — А этот джентльмен мне еще ой как пригодится.
Я беру заколку со стола и слегка толкаю коробку. Паук шевелится, лениво переставляет лапы. У Любы глаза становятся круглыми.
— Поль, ты меня пугаешь. Куда ты его денешь?
— Туда, где ему будет особенно комфортно…
Мы продолжаем таращиться на коробку, будто там бомба замедленного действия.
— Я только одно хочу понять: ты что, собираешься его на кого-то натравить?
Я усмехаюсь и, положив локти на стол, подперев подбородок, гляжу на сестру:
— Ну, скажем так, на одного самоуверенного придурка.
— На Анисимова? — шепчет она.
— Угадала, — я довольно прикусываю губу.
Сестра хватается за голову и начинает ходить по комнате туда-сюда.
— Поль, это ненормально! Это же паук! Огромный паук! А если у него инфаркт случится? Или он тебя потом… я не знаю… придушит?
— Ну, во-первых, я буду осторожной. А во-вторых, — я прищуриваюсь, — ты сама знаешь, какой он засранец. Пора немного поиграть по его правилам.
Люба останавливается, смотрит на меня серьезно.
— Ты понимаешь, что это детский сад, да? — но уголки ее губ уже приподнимаются. — Но, черт возьми, я ЗА! Это будет эпично.
Мы обе прыскаем со смеху, хотя Люба все равно держится подальше от коробки.
— Только обещай, что я не буду держать этого монстра в руках.
Я поднимаю руку, будто клянусь.
— Обещаю. Все сделаю сама.
Она садится на кровать, закатывает глаза, но улыбается:
— Господи, Поль, вот бы твой папа знал, чем его доченька занимается в свободное время.
Я хитро улыбаюсь и убираю коробку в шкаф, аккуратно прикрывая дверцу.
— Папе это знать необязательно.
  
ГЛАВА 19.
 
Яр 
Мое такси подъезжает к отделению полиции, я смотрю в окно на длинное серое здание, и еще до конца не верю, что реально сюда приперся.
Сижу пару секунд, уставившись в окна с решетками, не могу пересилить себя и выйти из машины.
Может, ну его нафиг?! Обратно на базу, чтобы вновь грызть лед и пахать до изнеможения? Чтобы сил хватило только до кровати доползти. Чтобы не было всяких мыслей перед сном. А еще хуже, если в башку лезут фантазии типа «а что, если бы…».
— Вы выходите? — вежливо интересуется водила, глядя на меня с переднего сидения.
— Да.
Выбираюсь из тачки, захлопываю дверь, и сразу вижу дядю Мишу. Он стоит у входа, руки в карманы засунул, вечно с этим своим видом «я всегда знаю, как лучше». Я не удивлен, что мать привезли именно в тот участок, где он работает. Обычный ППС-ник, а строит из себя генерала.
— Ярослав, наконец-то, — он сразу тянется обниматься.
Я нехотя позволяю, хлопаю его по спине, чтоб отлип быстрее.
— Ты куришь? — спрашивает он, обнюхивая меня, как собака.
Я дергаю плечом.
— Балуюсь.
— Балуется он, — бурчит дядя. — А как же тренировки?
— Не мешает, — отвечаю коротко.
— Смотри, Терехов тебя поймает, три шкуры сдерет, — строго бросает он.
— Ага, — ухмыляюсь.
Тренер и так мозг выносит за каждую мелочь, будто я мальчик из дворовой команды, а не центр нападения.
Мы вместе заходим внутрь. В нос сразу бьет запах сгоревшего кофе, сигарет и еще чего-то тухлого. Лампочки гудят, мент за стойкой зевает так, что аж челюсть хрустит.
Я хмурюсь и пихаю руки в карманы ветровки.
— Ну? — с укором смотрю на дядю. — Че она натворила на этот раз?
Внутри все бурлит. Вроде привычно, мать вечно влипает в какие-то истории. Но каждый раз меня цепляет одно и то же: зачем я вообще снова тут?
Дядя Миша ведет меня по коридору.
— Она украла у своего же собутыльника три тысячи, — говорит он тихо. — Он это быстро просек и вызвал участкового.
Три тысячи. Реально три тысячи?
— И из-за этой херни ты меня позвал? — выплевываю недовольно.
В груди появляется огромный ком раздражения.
— Я позвал тебя, потому что она хочет тебя видеть.
Я смотрю на него и думаю: как долго он еще вот так протянет? Сколько еще раз он будет ее спасать? Моя мать – его родная сестра. Понятное дело, что он переживает, родственные связи и все дела. Но, блядь, терпение же нерезиновое. Тем более она сама неоднократно посылала его «в далекое пешее».
— Ярослав, нельзя отворачиваться от семьи.
— Конечно, она протрезвела и вспомнила о сыне, — говорю я тихо. Никакой жалости, только цинизм. — Вспомнила о брате, о семье в общем.
Дядя тяжело вздыхает, и мы останавливаемся возле неприметной двери.
— Ей назначили пятнадцать суток, — сообщает он и смотрит мне в глаза.
И меня пробивает странная теплая волна. Пятнадцать суток тишины. Может, впервые за долгое время она будет трезва. Может, у нее хоть чуточку мозг прояснится. И я говорю, что думаю:
— Ей полезно. Самое долгое время, что она будет трезвой.
Дядя врезает мне по плечу. Так резко, что я аж отшатываюсь к стене. Затем он хватает меня за шкирку, как брал в детстве за воротник, чтобы некуда было улизнуть.
  
— Не смей так говорить о своей матери, щенок! — шипит он мне в лицо.