Семь ключей от будущего. Песнь Творца

Это был мой сигнал.
Я оттолкнулась от кресла и бросилась к выходу. Мои «коллеги» замерли в растерянности, а вот два охранника, дремавшие у входа, мгновенно ожили и, переговариваясь по внутренней связи, бросились в сторону источника тревоги. Прямо как я и рассчитывала. Путь был свободен.
Я вылетела в коридор. Красные аварийные лампы отбрасывали на чёрные стены дёрганые тени, превращая всё вокруг в кошмарный стробоскоп. Сирена давила на уши, смешиваясь с гулом, который всегда предшествовал прыжку. Я бежала, не разбирая дороги, полагаясь только на заученную схему. Первый поворот, второй… Адреналин пел в крови. Я чувствовала себя живой, по-настояшему живой!
  
Вот он – шлюз номер семь. Тяжёлая гермодверь с надписью «Спасательные капсулы». Я ударила по панели открытия. Дверь с шипением поползла в сторону. Я влетела внутрь, готовая прыгнуть в первую попавшуюся капсулу и нажать на кнопку запуска.
И замерла, как вкопанная.
В отсеке было светло и тихо. Сирена здесь почему-то не работала. И он не был пуст. У дальней стены, прислонившись к переборке, стояли два охранника в той же угольно-чёрной броне. Они не целились в меня. Они даже не выглядели удивлёнными. Один из них лениво поднял руку и помахал мне, словно старому знакомому, который наконец-то добрался на вечеринку.
Мой триумфальный забег закончился. Адреналин испарился, оставив после себя лишь горький привкус пепла и тотального, унизительного провала. Они знали. Они всё это время знали и просто ждали меня здесь. Вся моя гениальная диверсия, весь мой отчаянный план – всё это было лишь представлением для одного зрителя, который даже не потрудился купить билет.
Меня не оглушили, не скрутили. Один из охранников просто шагнул вперёд и молча указал стволом бластера в сторону выхода. Я поплелась обратно, чувствуя себя самой последней идиоткой во вселенной.
Меня привели не в карцер и не в камеру пыток. Меня привели обратно в лабораторию. Сирена уже затихла, аварийное освещение сменилось на обычное, а на месте взорвавшейся панели уже копошились ремонтные дроиды. Мои «коллеги» сидели на своих местах, будто ничего и не произошло.
У моего терминала, сложив руки за спиной, стоял Лорик. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Только лёгкая, почти незаметная тень разочарования, как у учителя, чей ученик снова не справился с простейшей задачей.
– Короткое замыкание в системе жизнеобеспечения третьего уровня, – произнёс он своим ровным, бесстрастным голосом. – Инженер, это так… банально. Я ожидал от вас чего-то более изящного. Например, взлома протоколов ремонтных дроидов с целью создания локального хаоса. Или, на худой конец, перегрузки одного из лабораторных анализаторов. Но простое короткое замыкание? Вы меня разочаровываете.
Я молчала, глядя в пол. Сказать было нечего. Любая язвительность сейчас прозвучала бы жалко.
– Я позволил этому маленькому представлению состояться, – продолжил он, медленно обходя меня по кругу. – Это был интересный эксперимент. Мне было любопытно посмотреть, как скоро ваш эмоциональный фон достигнет критической точки и перейдёт в активные, хотя и предсказуемые, действия. Результат зафиксирован. Вы продержались на тридцать два часа дольше, чем предыдущий испытуемый с вашим психотипом. Поздравляю.
Он остановился передо мной. Его холодные глаза смотрели, казалось, сквозь меня.
– Вы, должно быть, ждёте наказания? Физическое воздействие? Изоляция? Нет, инженер. Это всё так же грубо и неэффективно. Наказание должно быть не только поучительным, но и логичным. Вы злоупотребили предоставленными вам ресурсами. Вы использовали свой интеллект не для решения поставленной задачи, а для создания бессмысленного шума. Следовательно…
Он повернулся к моему терминалу и несколькими касаниями ввёл команду. Все мои рабочие файлы, схемы и аналитические данные на экране свернулись и исчезли. Доступ был заблокирован.
– Вы лишаетесь привилегии работать, – спокойно констатировал он. – Ваш доступ к лабораторным системам аннулирован. Вы будете находиться здесь, в этой комнате, вместе со всеми. Но без своей работы. Без своих уравнений и без своей единственной отдушины. Вы будете просто сидеть и наблюдать. И думать о тщетности хаоса и безупречности порядка. Возможно, это научит вас ценить то, что вы потеряли.
Он развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо:
– Когда вы будете готовы по-настоящему работать, а не устраивать детские истерики, сообщите охране. А до тех пор… наслаждайтесь тишиной.
Дверь за ним бесшумно закрылась. Я осталась стоять посреди лаборатории. Мой терминал был тёмным и мёртвым. Мой мозг, мой единственный инструмент и моё единственное оружие, только что отобрали. Лорик не сломал мне кости. Он сделал нечто гораздо худшее. Он запер меня в пустой комнате моей собственной головы, где не было ничего, кроме унизительного эха моего провала.
* * *
Дни слиплись в тягучую, серую массу, похожую на остывшую кашу из пищевого синтезатора. Наказание, которое изобрёл для меня Лорик, было гениальным в своей простоте. Мой терминал стоял всё ещё тёмный и холодный, как надгробие на могиле моего интеллекта и самооценки. Я была вынуждена торчать в этой стерильной, гудящей тишине и наблюдать, как другие инженеры копошатся в данных. Как пальцы местной Снежной Королевы порхают над консолью, или как Дед-Архивариус, древний, как сама Вселенная, бормочет себе под нос, листая бесконечные массивы данных. Это была пытка бездельем. Для инженера, чей мозг привык щёлкать задачи, как семечки, это было всё равно что запереть пилота-аса в комнате без окон и заставить его слушать лекцию о разведении космических слизней.
Поначалу я пыталась бунтовать. Мысленно перебирала схемы охранных систем, строила планы мести, один безумнее другого, но без инструментов и доступа к данным это было всё равно что пытаться собрать звездолёт голыми руками в вакууме. Мой мозг, лишённый привычной пищи, начал бастовать. Ярость сменилась вязкой, удушающей апатией. Лорик оказался прав. Это было идеальное наказание. Он не ломал моё тело, он медленно и методично стирал мою личность, превращая инженера в мебель.
На третий день этой интеллектуальной голодовки я поняла, что проигрываю. Ещё неделя такой терапии, и я окончательно превращусь в овощ. Мой дерзкий побег был ошибкой. Глупой, эмоциональной и предсказуемой. Я пыталась пробить стену лбом, когда нужно было искать в ней трещины. Лорик ждал от меня хаоса, и я ему его дала. Теперь нужно было дать ему то, чего он хотел на самом деле. Порядок. Но это будет мой порядок.
Я изменила тактику. Пора было начинать играть вдолгую. Я не могла сбежать с этой прыгающей тюрьмы, значит, я превращу её в своё оружие. Если я не могу победить систему снаружи, я разнесу её изнутри.
Подозвав одного из молчаливых охранников, я дождалась, пока он приблизится со своей дроидоподобной бесстрастностью.
– Мне нужно поговорить с вашим начальником, – мой голос был ровным и спокойным. Никакой язвительности, никакого вызова. – Передайте лорду Лорику, что я готова работать. По-настояшему.
Через час мой терминал ожил. На экране снова появилось парящее в воздухе лицо Лорика, безупречное и холодное, как ледяная скульптура.
– Я рад, что вы пришли к логичному выводу, инженер, – произнёс он. В его голосе не было ни триумфа, ни удивления. Только констатация факта, будто он сверялся с расписанием. – Надеюсь, этот вынужденный отпуск пошёл вам на пользу.
– Он был крайне поучительным, – ответила я, глядя ему прямо в оптические сенсоры. – Я осознала свою ошибку. Хаос неэффективен и, откровенно говоря, утомляет. Я готова приступить к решению задачи.
  
Он молча сканировал моё лицо несколько секунд. Затем, удовлетворённо кивнув, вернул мне доступ к файлам.
– Прекрасно. Не разочаруйте меня снова.
Экран погас. Я сделала глубокий вдох. Представление началось.
Я с головой ушла в работу. Я превратилась в самого прилежного и исполнительного учёного на этой станции. Я писала отчёты, строила модели, проводила симуляции. Работала по двенадцать часов в сутки, иногда засыпая прямо за консолью. Снежная Королева однажды даже удостоила меня кивком, что по её меркам было равносильно бурным овациям. Охранники перестали напрягаться каждый раз, когда я тянулась за стилусом. Я становилась частью системы. Безупречным, надёжным винтиком в его идеальной машине.