Истинная для мужа-предателя

В этот момент на мои глаза навернулись слезы. Но я сдерживала рыдания, проглатывая горький комок в горле. Я проклинала свою болезнь, от которой нет лекарства. Проклинала свое несчастное тело, которое решило не дожить до старости.
– Если честно, то мне все равно, – кивнул герцог. – Лилии, так лилии. Главное, чтобы их было много, и это выглядело красиво. Чтобы никто не усомнился в моей любви к покойной супруге. Платье ей уже выбрали?
   
Глава 2
 
– Да, уже готово. Три тысячи жемчужин. Каждая из них символизирует слезинку, – глухо произнес дворецкий. – Мы прибрались в фамильном склепе, подготовили каменные вазы для цветов. Я вот не знаю, как поступить правильно. Нужны родственники со стороны вашей супруги, но ее отец погиб во время магического ритуала, а матушка умерла год назад… Больше родственников не осталось. Но принято, чтобы кто-то из ее родственников все же присутствовал…
Дворецкий замялся. Он чувствовал себя ужасно, произнося эти слова.
– Обойдемся. Всем плевать. Ну, раз все подготовлено, то мы можем ехать за помолвочным кольцом, – кивнула Леонора, сладко вздохнув и глядя на меня.
Леонора тут же вспорхнула с диванчика и умчалась в свои покои переодеваться к поездке. Дворецкий вышел следом.
Мы с мужем остались в комнате наедине. Он подошел ко мне, а я попыталась посмотреть ему в глаза. От него всегда пахло ночной фиалкой и миндалём – сладковато, но с горчинкой, как яд в дорогом бокале.
– Когда же ты умрешь уже, а? – спросил он, присаживаясь на кровать. В его голосе не было злобы. Только разочарование. – Я не могу тебе ничем помочь. И не могу смотреть, как ты мучаешься.
Я промолчала, сдерживая в горле комок слез. Его пальцы легли на край одеяла – там, где лежала моя рука. Казалось, он сейчас возьмет меня за руку. Я видела едва уловимое движение. Но муж сжал кулак.
Он так и не коснулся меня. А мне так это было нужно. Капелька тепла, капелька заботы… Чтобы было не так больно и страшно.
– За что ты так со мной? За что твои родственнички так со мной? – произнес Дион, а его глаза стали драконьими. Зрачок тут же стал острым. – Мало того, что обманули насчет редкого дара, так еще и подсунули пустышку. Они купили печать покойного Архимагистра. И ты считаешь это справедливым? Да? Я был готов согласиться на любого наследника. Пусть даже без дара! Ты меня разочаровала, Мирабель. Очень. А теперь бросила меня, как и Марта.
Его голос дрогнул на слове «Марта» – почти незаметно, но его челюсть напряглась, будто он сдерживал не гнев, а что-то хрупкое.
Он вздохнул, глядя на мою беспомощность. Его пальцы едва заметно дернулись, словно он сдерживал их. Он отвернулся, но не ушел.
– К тому же ты оказалась не истинной. Иначе бы ты не умирала… – добавил он.
– Мне страшно… – прошептала я.
Я была не уверена, что мои губы вообще пошевелились.
Как это унизительно – признаваться в собственной слабости. Но какое это имеет значение, когда смерть уже замедляет твое дыхание?
Муж молчал. Только его пальцы сжались в кулак. А потом один из них слегка дёрнулся, как будто хотел коснуться её щеки, но передумал.
Тишина.
Я проглотила слезы, понимая, что он не прикоснется ко мне, не согреет теплом мои последние минуты жизни. Что я умру одна. В окружении никому не нужной роскоши.
Почему он так делает? Почему у меня стойкое чувство, что ему физически больно ко мне прикасаться?
– Очень надеюсь, что когда я вернусь, слуги скажут, что ты отмучилась! – послышался глухой голос Диона.
Мне показалось, что его голос дрогнул на последнем слове, как будто оно обожгло язык.
В этот момент он посмотрел на меня. И в его нечеловеческих глазах – не боль, не вина. Только лёгкое раздражение. Как у хозяина, чей гость не уходит, хотя ужин давно кончился.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Но в дверях задержался на мгновение, словно хотел что-то сказать, но передумал. Потом шагнул в коридор и закрыл дверь чуть тише, чем обычно. Мягко, почти заботливо.
Через дверь я слышала, как столяр обсуждает с мужем: «Хотите серебряную отделку или золотую?» – «Золотую. Чтобы все видели, как я её любил», – ответил Дион. «А внутри – шёлк!»
 
Глава 3
 
Я закашлялась, чувствуя, как меня начинает душить воздух вокруг. Казалось, тело отказывалось его принимать, решив, что я уже мертва. Тело решило: «Ты уже мертва. Перестань притворяться».
Скоро все будут обсуждать, как эффектно убивался надо мной безутешный вдовец и как красиво я смотрелась среди цветов, которые выбрала не я, а его любовница.
В комнате стало пусто и холодно.
Я вспомнила свой первый обморок. Сразу после свадьбы. Потом второй… Через три дня. И снова доктора с дотошностью людей, которым за это платят огромные деньги, искали у меня причины этих внезапных обмороков.
Обмороки участились. Я уже редко вставала с постели. Доктора так и не могли внести ясность, что со мной? Хотя я была более чем уверена в том, что в этом мире, в отличие от того мира, из которого я попала сюда, можно вылечить почти всё с помощью магии! По-любому найдется какой-то маг или зелье, способное вызвать у кладбищенских червей разочарованный вздох.
Но я ошиблась.
Лекарства не было.
Мое тело медленно угасало, словно силы покидали его. Все чаще я теряла сознание. Все чаще я понимала, что это конец.
Я зарыдала. Это было выше моих сил. Я лежала, уткнувшись в подушку, и чувствовала, как язык пересох до трещин, будто во рту – пепел и высушенный чай. В горле – горечь миндаля, как будто я уже проглотила яд. Губы потрескались, кожа на висках натянулась, как пергамент. Я не дышала. Просто лежала и превращалась в портрет над камином – тот самый, что скоро повесят вместо меня.
А потом – эти слова.
Свадебное платье.
Не «помолвка». Не «мы подумаем». А платье. Уже выбрано. Уже решено. Пока я ещё дышу.
И когда я разлепила глаза, то увидела нечто странное. Из моей груди, прямо из сердца, выходила нить.
Тонкая. Полупрозрачная. Светящаяся, как паутинка под утренним солнцем. Она тянулась вверх – сквозь потолок, сквозь облака, туда, где, наверное, живёт Судьба.
Я никогда раньше её не видела. Но в эту секунду поняла: это моя нить жизни.
Я замерла. Сердце заколотилось. Видят ли её другие? Почему я вижу?
Осторожно, дрожащей рукой, я провела пальцами по груди – туда, откуда она исходила. И нить шевельнулась. Легко. Как струна, к которой прикоснулись.
Она не оборвалась.
Ещё нет.
Но стала тоньше.
Как будто кто-то там, в вышине, начал медленно, без злобы, но неумолимо перерезать её ножницами.
Нить никуда не исчезала, и это было удивительно. Что это? Последние галлюцинации? Или ее видят все, кто умирает?
С каждым моим кашлем, с каждым шепотом… Эта нить становилась все слабее и слабее.
– Госпожа, – послышался голос молодой служанки, отвлек меня от мыслей. – Вам пора кушать.
Я с трудом разлепила губы, чувствуя, как бульон обжигающе горячий. Она просто издевалась. Даже не подула на ложку.
– Горячо, – хотела прошептать я, пытаясь отклонить голову.
Горячий бульон обжигал губы, но боль была не от него.
Глубоко внутри, в груди, где должно было биться сердце, что-то шевельнулось.
Тепло. Медленное. Яростное.
И тут я заметила нечто странное. Букет, стоявший возле кровати. Нет, не сам букет. К букетам я уже привыкла. Цветок! Один единственный цветок шевелился. Он скрючивался, сбрасывал лепестки, усыхал и сморщивался.
Один! Единственный! При этом все цветы выглядели свежими.
Служанка этого не видела. Она была слишком увлечена своей местью, чтобы заметить эту странность.
  
Я пыталась дуть на ложку, но она оказывалась у меня во рту раньше, чем успевала остыть.
Этот взгляд сверху вниз. Эти искорки в глазах. Эта маленькая сладкая месть за то, что она вынуждена тереть полы, пока кто-то беззаботно ходит по ним, шурша роскошным платьем.