Гадина (СИ)

— Интересно…
— Но эта новость у нас считается проходной, мелочью, особого внимания не заслуживающей. А почему-то самой важной сплетней все считают то, что какая-то советская пута…
— Пута? — встрепенулся Леонид Ильич.
— Да, вы правильно поняли. Я не знаю, почему какая-то… дама с низкой социальной ответственностью так народ на Западе заинтересовала…
Леонид Ильич заржал:
  
— Ну ты, Гадина, и выражения подбираешь!
— Выбираю, поскольку буквальный перевод термина на русский я произносить стесняюсь. Так вот, эта…. дама в следующем году с помощью своего любовника-индуса через Индию свалит в США. Индус уже обработан, янки в успехе не сомневаются, и девочки говорят, что сотрудники агентства уже прикидывают, на что они потратят сотни тысяч баксов премии, которые получат после завершения операции. Не знаю, почему их так волнует моральный облик советских граждан до такой степени, что они таких… этих самых в себе перетаскивают. Но эта, очевидно, для них очень важна, но все, что я выяснила, так это то, что она проходит под кличкой «Аллилуйя»… Лариса или Светлана, девочки в показаниях путаются, но им вообще русские имена трудно…
— Может, Аллилуева? — напрягся Семичастный. И Леонид Ильич как-то подобрался…
— Это уж вы сами выясняйте, я что узнала, то и сообщаю.
— Очень интересно… ты, если сведения подтвердятся, свое получишь. Выбирай: орден Ленина или…
— Или. Разрешите тем актерам, которые мой фильм сделали, на премию что угодно за границей купить и беспошлинно в СССР ввезти.
— Мы подумаем над твоим предложением. Это все, что ты сообщить хотела?
— Не совсем, там еще по мелочи… списочек человек на двадцать, но в основном шпана какая-то. Не совсем шпана, все же бандиты и убийцы, но я тогда дома вам его напечатаю.
— Печатай здесь, — усмехнулся уже Леонид Ильич, — мне Владимир Ефимович рассказал, как ты в Аргентине совсекретные бумаги печатала, и мы хотим посмотреть: там народ надо наказывать или наоборот награждать? Вон, в кабинете твоя любимая «Оливетти» уже стоит, и с лентой пеликановской, все, как ты любишь. За полчаса справишься? А после… да, поужинаем, раз ты такая голодная и злая.
Я посмотрела на стоящую на столе машинку: точно такая же, как у меня дома. Совсем такая же, даже табуляторы выставлены так, как я ставила…
— Почему полчаса? Пяти минут хватит, вам же только имена, адреса и явки нужны? А если потом подробности какие-то потребуются, то… я их потом и обеспечу.
Я села за стол, вставила в машинку лист бумаги. Вот чем хороша «Оливетти», так это тем, что перевод каретки она делает плавно, притормаживая перед остановкой и стол из-за этого не подпрыгивает. А чем она плоха, так это тем, что каретку она переводит плавно, медленно и печально — так что на ней у меня больше шестисот символов в минуту напечатать никогда не получалось. Но если печатать нужно не особенно и много, то она очень даже неплоха, для механической вообще идеальна.
— Ого! — восхитился Владимир Ефимович, — теперь понятно, почему в посольстве на бедную девочку всю работу эту свалили.
— И наказывать их мы за это не станем, — усмехнулся Леонид Ильич, — они же девочке такую практику обеспечили! Гадина, а других ты так печатать научить можешь?
— Другие и сами научатся: в СССР школа машинописи хорошая, просто машинки — полное го… плохие. Дайте нашим машинисткам такие же «Оливетти», и они еще быстрее печатать будут.
— А ты знаешь, сколько такая машинка стоит? Ах, да…
— Знаю. А еще я знаю, что если я теперь приду на «Оливетти» и скажу, что мне нужна лицензия на их машинки и завод по их выпуску, они лишь спросят, куда завод поставить, и еще за это мне и приплатят. То есть не за завод, за лицензию, а завод за деньги продадут, но деньги у меня есть… и еще будут. Я думаю, что за этот фильм я с итальянцев пару миллиардов лир слуплю, а перед Рождеством там и второй фильм в прокат пущу.
— А ты думаешь, что нам выручку с фильма потратить не на что?
— Вам — не знаю, а вот бабуле, которая его прокатом за границей занимается, точно не на что, вот пусть она мне завод пишущих машин и купит. Потому что такой завод — это, конечно, лучшие в мире машинки, но еще это — точмех мирового уровня, там очень много другого… крайне полезного производить можно. Советскому Союзу такой завод никто не продаст из-за ограничений КОКОМ, а Гадине — так за милую душу…
— А девочка-то у нас не дура, — сделал вывод Владимир Ефимович.
— Это точно, а когда пойдут денежки с европейского проката и из-за океана, я и всякого прочего другого куплю. Завод про производству тех же гитар электрических или барабанов, прочей нужной «Барабанам Страдивари» электроники. Тех же микрофонов студийных — вам ведь не помешают микрофоны размером с пуговицу от рубашки, которые без питания смогут сигнал передавать метров на двести?
— Это как?
— Это так, как я звук во время съемок писала. Но у меня таких было всего два, и я на каждый больше месяца потратила…
— Что еще ты обсудить хочешь? — прервал меня Леонид Ильич.
— На сегодня больше ничего. Все остальное после ужина, сладкого сна, долгого отдыха на природе…
— Гадина, а ты сильно голодная? В принципе, ужин-то уже готов почти, но мы хотели сначала кино твое посмотреть, а поужинать уже после него.
— А давайте, вы пойдете кино смотреть, а я поем. Фильм-то я уже не один раз посмотрела, ничего нового не увижу, а дома еще готовить, да и холодильник небось до краев забит повесившимися в нем мышами: я же перед отъездом все продукты из дому… в общем, истратила.
— Ну хорошо, ты тогда ужинай… я распоряжусь, чтобы тебя после него домой отвезли… и с собой поесть на завтрак что-то завернули вкусненького. А поговорим уже завтра или еще когда. Ну, когда ты отдохнешь и сил наберешься…
Ну что, готовили у Леонида Ильича неплохо. И собой «завернули» столько, что мне на пару дней хватит, так что домой я вернулась в состоянии полного блаженства. И решила, что спать теперь буду до обеда, а потом пообедаю и до ужина обратно в кроватку завалюсь. Но вот ведь подлость какая: я глаза продрала еще семи не было и поняла, что больше спать вообще не хочу! Так что позавтракала тем, что мне Леонид Ильич послал, и пошла работать потихоньку: с завтрашнего дня с хотела приступить к сборке пульта для выступления в Сопоте, но у меня промелькнула мысль, что я зря решила микшер в нем делать из четырех каскадов, а лучше его просто на очень много входов изначально сделать. Но вот схемку такого нужно было сначала отладить: транзисторы-то были «незнакомые», те, под которые я схему «вспомнила», только лет через десять появятся. Но общий принцип замены был понятен, просто кое-какие параметры нынешних требовалось уточнить, так что я села и начала паять «макет». И провозилась с ним довольно долго, так что когда раздался телефонный звонок (уже ближе к одиннадцати), я и половины не сделала из того, что хотела. Но так как мне мало кто звонил по пустякам, трубку я все же сняла:
— Гадина, ты у нас просто гений! Я думал, что чего-то более смешного, чем ты раньше выдавала, уже и ожидать невозможно, но ты мои ожидания обманула! И поэтому вопрос: сколько ты… твоя бабуля с нас за прокатную лицензию сдерет, знаешь? Только ты учти, что денег у нас…
— Леонид Ильич, вам такое говорить вообще не стыдно? Я с Союза шкуру спускать не собираюсь, и за прокатную лицензию денег не возьму. Но не потому что я дура расточительная, а потому, что я тут денежек иным способом получу куда как больше, с тех же пластинок, например…
— Ну, спасибо! Нет, на самом деле спасибо, И, надеюсь, бабушка на нас за это в суд какой-нибудь не подаст. А насчет наград актерам, мы думаем, что кое-кому там нужно «Знак почета» дать, причем уже на премьере! Ты как к этому относишься?
  
— Не сказать, что резко отрицательно, «Знак почета» безусловно нужно будет дать Капеляну, Гердту — и хватит.
— Что-то ты уж больно сурово, а исполнители главных ролей что, по-твоему, наград не заслужили?